Другая жизнь Ромы Гончарова 3 (СИ) - "Поток Нейтрино" - Страница 46

Денис, к моему удивлению, не обиделся, а заржал.

Знакомиться дальше не пришлось: нас нашли сами. Две симпатичные девчонки у столика с аппаратурой спорили с диджеем — парнем в жилетке. Рыжая с конским хвостом до лопаток держала в руке футляр от мини-диска и не собиралась его отдавать просто так.

— Один трек, — сказала она. — Один, и я отстану. У тебя третий подряд одинаковый, народ уже зевает.

— Народ и так танцует, чего им еще, — возразил непритязательный парень в жилетке.

— Народ стоит по стенам, посмотри сам. Ставь, не пожалеешь.

Вторая, большеглазая, фигуристая, коротко стриженная и на полголовы ниже подруги, обернулась к нам и оглядела всех пятерых.

— Вы с двенадцатого? — спросила она. — Мы тоже, из блока за поворотом, мехмат, первый курс. Я Жанна. Чего стоите, как на остановке?

— Ждем, чем спор кончится, — сказал я. — Роман. Тоже мехмат, только с инженерного.

— Вера, — сказала рыжая, не оборачиваясь, потому что парень в жилетке уже брал у нее футляр. — Вот, сейчас услышите чем.

Трек пошел, и бит сменился: пожестче и с оттяжкой, девчонка запела ниже, и человек десять у стен в самом деле сдвинулись к середине.

— А это кто играет? — спросил я у Веры.

— Не знаю, — ответила она, ничуть, кажется, не смущаясь. — Шведы какие-то, сборник без вкладыша. Оригинал у парня с четвертого курса, ему сестра из Стокгольма привезла, а мне он вчера переписал. Зато вот этот трек я за вчера раз двадцать прогнала, узнаю с первых трех нот. Он там самый лучший.

Я прислушался… но нет, шведы были не те. И не ABBA. Какие-то совсем другие шведы, но с той же структурой: два женских вокала и два мужских.

— А что-нибудь нормальное там есть, Вера? — спросил Илья.

— Нормальное — это что? — обернулась девчонка. — Чтобы по-русски и медленно?

— Чтобы по-русски хотя бы. А то поют, а про что, непонятно. Может, они там ругаются.

— Про любовь они поют, про что еще. Да и не в словах дело. Под это танцуют, а не у стены стоят.

— А я лучше постою, — сказал Илья, и по его лицу было непонятно, шутит он или обиделся.

Жанна ждать не стала: взяла Дениса за рукав, Кантемира за локоть и потащила обоих к танцующим. Вот это мощь… харизмы. Но смех смехом, а спустя пару песен я увидел, что Кантемир уже улыбается. И не сквозь зубы, как днем на кухне, а прямо-таки хохочет, запрокинув голову, и танцует так, что на него оборачиваются. Про Корфа он, кажется, забыл, и я был этому рад.

— А ты чего, Роман? — спросила Жанна, вернувшись за мной. — Ты же Гончаров, да? Рекордсмен, который пел? Спой!

— Гитара на двенадцатом, а очередь к лифту вы сами видели, — сказал я. — И вообще, я сюда танцевать пришел, а не работать.

— Так танцуй, чего стоишь, — сказала Жанна и потащила меня тоже.

Танцевал я, как и в прошлой жизни, на уровне корпоратива: в такт попадал, а руками старался лишний раз не махать, чтобы не позориться. Не Марис Лиепа, но юное тело хотя бы не уставало — и на том спасибо. Зато никто на меня не смотрел. А вот Жанна танцевала за троих, командовала, кому куда, и через пару минут рядом с нами оказался даже Глеб, который делал шаг влево и шаг вправо, как на зарядке в доме престарелых, и явно считал шаги.

Компания старшекурсников рядом орала припев, не зная слов, и попадала через раз, и это, пожалуй, было лучшее, что я слышал за последнее время.

Вера успела еще раз сходить к парню в жилетке, доспорить и вернуться к Илье, который так и стоял у стены.

— Пошли, — сказала она. — Постоял, и хватит. Под эту слова вообще не нужны.

И Илья повиновался. Танцевал он хуже нее, а она хуже Жанны, но обоим, по-моему, было все равно.

Отдышаться мы вышли к столам у стены без Жанны: ее у входа перехватила какая-то знакомая, и девчонка махнула нам рукой, что догонит. Последним пришел мокрый Кантемир с расстегнутым воротом. Денис разлил пиво по стаканам, Кан взял лимонад, и Вера, отпив, посмотрела на меня.

— Значит, с инженерного, — сказала она. — У вас железки, у нас доказательства. Матан у вас тоже с понедельника? Вот и посмотрим, кто первым взвоет.

— Точно не я, — сказал я, потому что из матана, положим, кое-что помнил еще с той жизни.

Народу в холле прибавилось. Феликс Корф в белой рубашке встал у входа, а вокруг него уже собралась компания: Йося Лапидус, плечистый парень с кухни, еще двое незнакомых. Корф оглядывал холл, как хозяин.

— Слушайте, а чего за ним вечно народ ходит? — спросил Денис Веденеев, тоже его заметив. — Он же третий курс, а таскается с нами, с первокурсниками. Это баронство так работает, что ли?

— Не знаю, при чем тут баронство, Денис, — сказал Глеб Оболенский, не поворачиваясь к входу. — Он тут третий год живет и всех знает, с таким удобно. Впрочем, может, и титул помогает.

— Пусть ходят где хотят, — хмуро сказал Кантемир. — Лишь бы к нам не приближались.

Мне тоже этого не хотелось, и я даже подумал, не увести ли наших к лифту. Не успел.

Феликс Корф чуть наклонил голову в нашу сторону, вроде бы здороваясь, и пошел к нам навстречу вдоль стены. Компания потянулась следом. У столов нас было шестеро: я, Денис, Кантемир, Глеб, Илья и Вера рядом с ним.

— Вы только посмотрите, как эти перваки уже устроились! Два дня в общаге, а уже девочками обзавелись, — почти восхищенно сказал Корф, подойдя к нам. — Учись, Матвей, как люди устраиваются.

Плечистый парень с кухни, который, выходит, был Матвеем, хмыкнул: идея учиться у первокурсников ему, судя по всему, не зашла.

— Мы тут отдыхаем, Феликс, — сказал я. — Присоединяйтесь или… не присоединяйтесь, главное, не мешайте людям расслабляться.

— Так и мы отдыхаем, никого не трогаем, — усмехнулся Корф, после чего взял со стола бутылку и, посмотрев на этикетку, поставил обратно. Потом покосился на плечистого: — Смотри, Матвей, какие перваки ныне борзые пошли. Учить придется, но аккуратно.

— И не таких воспитывали, — хмыкнул Матвей, и Йося Лапидус издал смешок.

Только сейчас я ощутил запах крепкого алкоголя. Понятно, старшекурсники уже поддали и пришли развлечься.

— Ты только, Матвей, с князем поаккуратнее, — дружелюбно заметил Корф. — Обидишь его, папа приедет и всех тут купит. Они там все горячие головы, чуть что, сразу за кинжал хватаются. Хорошо у нашего горца кинжал коменда отобрала. А то порежется еще, маленький, пока только папиным кошельком орудовать может.

Вера перестала улыбаться. Кантемир поставил стакан и тяжело задышал.

— Феликс, я тебе один раз сказал про отца, — тихо и очень четко проговорил он с легким акцентом от волнения. — Второй раз повторять не буду.

— А че ты сделаешь, князь? — спросил Матвей и шагнул к нему. — Папе позвонишь?

Он не ударил и даже не толкнул. Просто встал почти вплотную, на ладонь, не ближе, и смотрел сверху вниз, хотя ростом они были одинаковые. Кан говорил тихо, и я принял этот тихий голос за спокойствие. Решил, что он выдержит еще минуту, пока я найду слова.

И ошибся.

— Отойди, — сказал Кантемир.

— Холл общий, где хочу, там и стою, — ответил Матвей и подался вперед еще, так что ладонь между ними уже не прошла бы.

Кантемир толкнул его обеими руками в грудь. Толкнул сильно, Матвей отлетел на шаг, зацепил спиной край стола, и бутылки повалились: две покатились по полу, а одна, крутанувшись на краю, плеснула пеной Корфу на рукав и брюки. Матвей подскочил раньше, чем я успел среагировать, и коротко, без замаха ударил в скулу, а Кантемир бросился на него.

Драка вышла короткая и некрасивая: они сцепились, повалили стаканы, Матвей попал еще раз, Кантемир вцепился ему в рубашку и потащил вниз, вокруг закричали сразу несколько голосов.

— Э, э, вы чего, сбрендили⁈

— Разведите их, что стоите!

— Князь первый толкнул, я видел!

Йося с двумя приятелями стояли за спиной Корфа и в драку не лезли.

— Да разнимите же кто-нибудь! — заорал громче всех Йося, сам не двигаясь с места.

Корф разнимать не полез. Он отступил на шаг и отряхивал пену с рукава.