Другая жизнь Ромы Гончарова 3 (СИ) - "Поток Нейтрино" - Страница 45

Земляк Кантемира, топтавшийся на первом этаже, оказался смуглым парнем лет под тридцать в светлом пиджаке.

— Знакомься, Ром, это Тамерлан, — представил его Кантемир, и я пожал протянутую руку.

Потом они обнялись, заговорили на родном языке, и я отошел к двери комендантши, чтобы не стоять над душой.

Антонина Павловна Рябцева, к которой мы отправились уже всей толпой, оказалась на месте. Спихнув очки на кончик носа, комендантша подозрительно проверила у земляка сначала паспорт, потом доверенность, и с таким видом, будто делает большое одолжение, открыла железный шкаф. После чего, зарывшись в него по пояс, долго и выразительно рылась среди гор студенческой контрабанды, грозно шевеля лопатками и периодически выбрасывая изнутри подозрительного вида кульки. Наконец, испустив вздох облегчения, она выудила на свет божий скрутку темной ткани и, не разворачивая, сунула нам.

— Ваш! — строго гаркнула она. — Расписывайтесь. — После чего черкнула на старой расписке какую-то закорючку и трепетно запихнула бумагу в папку. — Все, Атажукин, вопрос закрыт, — сказала она таким тоном, что стало ясно: жить ему осталось недолго. И сурово повернулась ко мне: — Гончаров, вы с чем?

И я, взрослый человек, повидавший в той жизни слабый огонь, грязную воду и ржавые трубы, вытянулся глистой, как какой-то малолеток, уж больно сурова глянула коменда, как ее называли старшекурсники.

— Ведомость заверить, Антонина Павловна. Примечание мы с соседом вписали еще в четверг, но все руки не доходили занести.

Окатив меня полным недоверия взглядом, она прочитала про царапину, поставила подпись, шлепнула печать и вернула мне лист.

— Сделаю вид, что поверила, будто царапина появилась до, а не после. А вообще, удивительно, что дошли. Половина первокурсников ведомость сначала не заверяет, а в июне негодует, почему с них за чужие погромы деньги берут. — И внезапно гаркнула во весь голос: — Следующий!

Следующего за дверью не оказалось, но мы поспешили убраться подобру-поздорову, пока выпускают.

Тамерлан, слегка пришибленный видом суровой Рябцевой, ушел, напоследок обняв Кантемира. И мы отправились к себе.

В лифте Кантемир помолчал, а потом сказал, глядя на цифры над дверью:

— Ну вот… Теперь у меня в этом здании ничего своего из дома не осталось, кроме книг.

— Книги у тебя никто не отберет, Кан, — заверил я. — Зато сосед пока на месте.

— Сосед казенный, — ответил он и наконец улыбнулся. — Но пусть будет.

Денис Веденеев перехватил меня в тамбуре, когда Кантемир уже прошел в комнату. Илья Мальцев побежал в столовую, и мы оказались вдвоем.

— Ромыч, а можно вопрос? — спросил он, понизив голос. — Ты говорил, что хочешь насчет Корфа пообщаться, но разговор не для кухни. А сейчас можно, пока никого нет?

Момент был подходящий, и откладывать я не стал.

— Сейчас можно. Только сначала я тебя спрошу. Про такси от Внуково я в пятницу утром рассказывал только тебе. А вечером Феликс выдал это на собрании при всем этаже, упомянув еще и про самолет. Ты же сам потом удивлялся, откуда он знает. Так откуда, Денис?

Он не сразу нашел, что сказать. Но потом, кажется, дошло.

— Так я… — начал он и замолчал. — Блин. Я же на кухне рассказывал, в пятницу днем. Спросили, как ты добирался до Москвы и не заблудился ли в метро, ну я и сказал, что ты вообще-то на такси приехал… Капец… Но я же ничего плохого не имел в виду, Ромыч! Это же правда, чего тут скрывать?

— Правда. Но ты же видел, как он потом эту правду перед всеми выставил, и пол-этажа теперь думает, что я какой-то мажор, сорю деньгами и приехал на все готовенькое, как Феликс Корф выражается.

— Так это что, получается, я виноват? — спросил Денис уже с обидой. — Я, что ли, тебя дерьмом облил?

— Облил Феликс. И я тебя не обвиняю. Вот только давай договоримся, да? Если я тебе один на один что-то рассказал, дальше разносить не надо. А то получается, что мы по-соседски доверяем друг другу, а ты это доверие сливаешь на сторону.

— Да что такого, Ром… — запротестовал Денис, но я перебил:

— Иногда ничего. А иногда какой-нибудь Феликс из любой мелочи раздует слона.

— А про старосту? — спросил он. — Я же сегодня на всю кухню…

— Про старосту кричи на здоровье, меня при всей группе выбирали. А про личное не стоит.

Смутившись, он отвел взгляд и задумался.

— Обидно, Ромыч, блин, — сказал он наконец. — Я же как лучше хотел. Думал, помогаю, чтобы вас тут быстрее приняли. А выходит, я болтун.

— Ты и помогаешь. Кто нам за два дня весь этаж показал? Где утюг взять, где читалка, где что покупать. Без тебя мы бы до сих пор по указателям плутали.

Он хмыкнул, но виноватым себя, похоже, все равно не считал. Ну и ладно, переубедить его за один разговор я и не рассчитывал.

— Кстати, — вспомнил он совсем другим тоном, — сегодня в семь вечера в холле внизу дискотеку старшекурсники устраивают. Пойдем? Мы с Илюхой собираемся.

И что-то в моей душе всколыхнулось. Что-то из собственной юности, когда ждал этих школьных и общажных дискотек, как главного события, как ждет любовник молодой минуты верного свиданья… К тому же хороший повод посмотреть на людей не только на собраниях, а в более расслабленной обстановке.

— Пойдем, — сказал я. — Кана только уговори, а то у него настроение после кухни нетанцевальное.

— Уговорю, — воодушевленно пообещал Денис. — Ему развеяться надо, а то хренов Корф ему настроение тоже испоганил.

И ведь надо же — уговорил. Все-таки у бескостного языка есть и достоинства. В итоге к семи мы спустились вчетвером, правда, Кантемир шел с лицом человека, которого ведут к зубному — рвать зуб мудрости без анестезии.

— В прошлом году, говорят, нормально было, — приободрил его по дороге Денис. — Никого даже не покалечили вроде. Ну, почти…

— Там это… — решил добавить экспертного мнения Илья. — Важно понять, какие девчонки с кем двигаются, и не пристраиваться к ним.

— Парни, это точно МГУ, а не колхозная дискотека? — хмыкнул я.

— А какая разница? — пожал плечами Кантемир. — За своих девчонок морды одинаково бьют и у нас на танцах в ауле, и при царском дворе, и в ПТУ.

Музыку я услышал еще в лифте, а на первом этаже она уже била по ушам. Под дискотеку отвели большой холл первого этажа со стороны нашего сектора: столы сдвинули к стенам, свет пригасили наполовину, а у дальней стены на двух стульях выставили колонки, рядом с которыми парень в жилетке перебирал коробку с мини-дисками.

На столах у стены стояло пиво, бутылок двадцать, стопка пластиковых стаканов и две коробки с бутылками лимонада. Народу в этом полумраке набралось человек шестьдесят. Старшаки держались компаниями и танцевали, не оглядываясь, а первокурсники стояли вдоль стен со стаканами и делали вид, что пришли сюда послушать.

Музыка, надо сказать, была знакомая до смешного. Быстрый ровный бит, синтезатор, девчонка, милым козлетоном выводящая припев не по-русски. Под такое у нас в девяностых прыгала вся школьная, а потом и студенческая дискотека, только тогда я хотя бы знал, как группа называется. Честно говоря, по сей день… вернее, до последнего дня в той жизни сводило олдскулы при первых звуках каких-нибудь Ace of Base, 2 Unlimited или, прости господи, E-Type.

Здесь же я не знал ничего, и от этого было немного не по себе.

У колонок, чуть в стороне от танцующих, стоял Глеб Оболенский. Один и без стакана, только очки грозно сверкали под то, что должно было быть светомузыкой.

— Здорово, Глеб, — сказал я, подойдя. — Тебя тоже соседи вытащили?

— Сам пришел, — ответил он. — Решил посмотреть, как тут отдыхают. Вот стою… смотрю.

— Это Денис и Илья, наши соседи по блоку, — представил я. — Глеб Оболенский, из нашей группы.

— Оболенский? — переспросил Денис, пожимая ему руку. — Как князья, Глеб?

— Как в учебнике истории, — сказал Глеб без всякого выражения. — Меня про это каждый второй спрашивает лет с восьми. Давай что-нибудь поновее, а?