Другая жизнь Ромы Гончарова 3 (СИ) - "Поток Нейтрино" - Страница 37

— Кофту достал? Там же дожди в конце августа, я тебе говорила.

— Достал. Надел, мам. На мне сейчас, если хочешь знать, кофта и куртка сверху, тут дождь и холодно, ты была права.

— Вот! Слышишь, Петя, я же говорила. — Она сказала это куда-то в сторону, отцу, и мне сделалось смешно и хорошо. — Ты ешь там нормально? Пирожки не пропали?

— Мы вчетвером приговорили, мам, все до крошки, и соседи велели передать тебе спасибо. Особенно один. Он с Кавказа, князь.

— Какой еще князь, Ром? — охнула мать. — Ты меня не пугай.

— Обычный. Кантемир зовут. Нормальный парень, книжки читает и носки скатывает. Дай отцу трубку, мам.

Оставив мать «переваривать» князя, отец сразу спросил по делу:

— Ну, как там комната, Ром? Замок в двери держит, не болтается?

— Держит, ключ туго ходит, но нормально. Ведомость сверил, как комендант велела: на столе старая царапина, вписал, она заверит. А на чемодане защелка разболталась, я винт подтянул твоей отверткой. И еще, пап. Таська велела передать: чемодан доехал, ремень не лопнул.

— А я и не сомневался, — сказал отец, и по голосу было слышно, что доволен. — Давай, сынок, не трать деньги. Тася тут прыгает, сейчас трубку вырвет.

Трубку она и правда вырвала.

— Ром! Ну что, сколько там лифтов? Ты считал?

— Много, Тась. В нашем секторе четыре, а сколько всего в здании, я не сосчитал, оно как город. И в каждый очередь с чемоданами.

— «Много» — это не число. Ты обещал.

— Обещал сосчитать, а не сосчитать за один день. Дай мне неделю. Из окна видна вся Москва в огнях, завтра при свете расскажу подробнее. Сосед князь, кавказский. Не вру, честное лауреатское. А когда можно приехать, узнаю завтра в учебной части, и не «когда-нибудь», а точной датой.

— Князь… — протянула Таська недоверчиво и вдруг спросила совсем другим голосом: — А ты как, Ром? Не грустно тебе там?

Слышно было, как за ее спиной мать что-то говорит отцу.

— Некогда пока грустить, Тась. Тут у нас пирожки только что кончились, а сосед встает в шесть, так что и мне поспать не дадут. И суета такая, что голова пухнет. Позвоню в воскресенье, как маме обещал. Пока.

— Пока. Письмо не потеряй. И напиши мне, а не только звони, чтобы я перечитывала.

— Уже понял, Тась. Напишу, подробно.

Письмо ее и правда лежало у меня на полке, и я подумал, что надо будет в него заглянуть, чтобы ничего не забыть: лифты, окно, сосед, когда приезжать.

Кире Ясеневой я не звонил, а написал, не рассчитывая на ответ: она сейчас ехала где-то за Уралом, и до ее Новосибирска оставались еще ночь и день. «Добрался. Общежитие, двенадцатый этаж, сосед нормальный. Напиши, как доедешь. Роман». Экран показал «отправлено» и погас.

Оставалась Нина Ланская. Я нашел ее номер в записной книжке трубки, под сообщением, которое отправил ей еще из дома, с подоконника, и постоял немного, глядя на него. Она тогда ответила: «Позвони, как приедешь, покажу университет». Вот я и приехал.

Пару минут я посомневался. Было в этом что-то неправильное, все-таки с Кирой у нас что-то наклевывалось, к тому же я сам купил ей трубку, вроде как обещая звонить только ей. А сам, едва написав, собрался набрать другой девушке. Но, с другой стороны, с Ниной мы еще даже не друзья, так, добрые знакомые. И формально ничего плохого я не делаю. Смущает только то, что Кира об этом не знает… Так и не придя в полное согласие с собой, я все же позвонил теннисистке.

Ответила Нина не сразу, и за ее голосом тоже слышался телевизор. Ну правильно, в этом мире, в отличие от моего, главное развлечение в том и состояло, а вот мне, пожалуй, не хватало возможности выбирать досуг. Но чего нет, того нет.

— Да, слушаю. Говорите, я сейчас звук убавлю.

— Нина, привет. Это Роман Гончаров. Я приехал, как обещал.

— Роман! — обрадовалась она. — Ты уже в Москве? Давно приехал? И где остановился?

— С обеда. Живу в главном здании, сектор Б, двенадцатый этаж. Ты обещала университет показать, вот я и звоню.

— Обещала и покажу, — сказала Нина. — Завтра сможешь? У меня утром тренировка, а к одиннадцати я освобожусь. У главного входа, там, где ступени. Найдешь?

— Я сегодня его с чемоданом нашел, Нин. Поверь, это немножко эпический подвиг, на зависть Гераклу. Так что ничего, разберусь.

— Тогда до завтра, Роман. В одиннадцать. И не опаздывай, у меня после тебя еще дела.

— Не опоздаю, раньше приду. Спокойной ночи.

Она положила трубку первой. И мне одновременно стало приятно и совестно за это чувство перед Кирой.

Когда я вернулся в комнату, Кантемир сидел на своей кровати с книгой, а у его стола заряжалась трубка, коммуникатор с экраном побольше моего. Я тоже поставил свою на зарядку и сел на кровать.

— Ром, я говорил, что встаю в шесть? — спросил он, заложив книгу пальцем. — Так вот, пойду на стадион бегать. Свет включать не буду, соберусь в темноте. Не помешаю?

— Нисколько. Меня сегодня затемно подняли, так что вставать умею. Свет когда гасим, в одиннадцать?

— В одиннадцать. И еще… Если опять станет плохо… как сегодня, скажи. Я не буду спрашивать, что это, просто скажи, чтобы я знал, звать кого или нет.

— Скажу. Но это правда просто уши заложило после самолета, уже прошло.

Кивнув, он вернулся к чтению, и больше мы ни о чем не говорили. Соседей за стенкой было слышно: Денис рассказывал что-то, Илья иногда коротко отвечал, потом у них щелкнул выключатель.

В одиннадцать Кантемир тоже погасил лампу, но комната не стала темной, потому что за окном бурлила Москва, и свет ее лежал на потолке широкой серой полосой, по которой время от времени проползали отблески фар. Тишины тут тоже не было: где-то в глубине здания ходил лифт, в коридоре кто-то прошел, стараясь ступать тихо, за стеной у соседей скрипнула кровать. Кантемир уже спал.

Я лежал у двери, на своей узкой кровати, и перебирал день по порядку. Утром я ехал в темноте через степь, и никакого адреса в Москве у меня не было. Теперь есть: Ленинские горы, дом один, сектор Б, двенадцатый этаж, блок тысяча двести тридцать четыре, левая комната. Кровать у двери, полка с Таськиным письмом, гитара между шкафом и стеной. Над столом еще нет карточки с лимана, но место для нее я уже наметил.

Про субботу и старосту я решил подумать завтра, на свежую голову и после того, как посмотрю в глаза этой группе. Про то, почему система выбрала для своего задания первую же минуту за закрытой дверью, да еще и при новом соседе… тоже подумаю завтра.

Домом для меня эта комната в общаге пока еще не стала. Но утром у меня не было в Москве места, где можно проснуться, а теперь оно появилось, и завтра в шесть меня наверняка разбудит сосед.

Для первого дня хватит.

Глава 14

Кто последний

Проснулся я не от будильника, а от того, что в темноте хлопнула дверца шкафа и что-то стукнуло об пол. Спросонья не сразу понял, где нахожусь и почему потолок такой высокий, потом вспомнил и сообразил, что это Кантемир собирается на пробежку. Причем без света и почти без звука, вот только молнию на его сумке в ночной тишине было слышно через всю комнату.

С этой мыслью почему-то вспомнилась вчерашняя идея системы: выборы старосты в субботу в десять утра. Все, больше я не усну, а лежать и думать про это дурацкое задание — только лишний раз себя накручивать.

— Ты чего вскочил? — спросил Кантемир, заметив, что я сел. — Спи, Ром, я тихо. К семи вернусь.

— Ага, тихо. У тебя шкаф на всю комнату хлопает, — сказал я и потянулся за штанами. — Кан, ты же на стадион? Я с тобой.

От неожиданности сосед застыл с кедами в руке.

— Ты бегаешь? — свистящим шепотом спросил он. Стены тут были такие тонкие, что голоса запросто могли разбудить соседей.

— Не-а. Но хочу взяться за себя, раз уж начал новую жизнь. Можно с тобой за компанию?

— Пойдем, почему нет, — сказал он и, кажется, усмехнулся. — Только ждать не буду, учти, буду бегать как обычно.