Другая жизнь Ромы Гончарова 3 (СИ) - "Поток Нейтрино" - Страница 31

— На море… — повторил он. — Самолетом, с трубкой, в университет. Родители, значит, при деньгах?

— Родители при работе. Билет я сам оплатил.

— Сам?.. — не поверил он. — Это как?

— Заработал, — сказал я.

Он хмыкнул, и по этому хмыку было непонятно, поверил или записал в сочинители. Меня он не узнал, это было ясно, и я поймал себя на том, что от этого сделалось легче. Видимо, по московским телевизорам меня крутили все-таки меньше, чем по нашему.

На въезде мы и правда простояли долго. За развязкой с МКАД Москва пошла настоящая. Широкий проспект, дома в семь и девять этажей, деревья вдоль тротуаров. Проспект был шире всего, что я видел в Новосибирске, а центр Светлогорска с площадью поместился бы тут в пару кварталов. Москву прошлой жизни я знал наездами, и она то совпадала с этой по повороту дороги, то нет: там, где я ожидал увидеть стеклянную башню, стоял огороженный пустырь. На строительном щите была крупно выведена фамилия Трубецких, а что именно они здесь строят, я разобрать не успел. Подумал только: вот вы где, здравствуйте. Вспомнилось, как Никита говорил, что шуметь мне дадут недолго.

По проспекту Вернадского мы доехали до метро «Университет» и свернули налево, на Ломоносовский. Слева за деревьями открылась стройка: котлован, краны, длинный забор с воротами, за которыми разворачивался грузовик. Кранов было четыре, и я невольно прикинул их вылет.

— А что тут строят, не знаете? — спросил я.

— Библиотеку для твоего университета. С зимы начали, к юбилею обещают сдать. — Он покосился на стройку. — Раньше здесь пустырь был, я тут разворачивался. Теперь вот объезжай.

— А старая библиотека тогда где?

— Внутри где-то, в самом здании университета. Тебе там покажут. — Он сбавил ход перед поворотом и сказал не оборачиваясь: — Ну вот, приехали почти. Смотри вперед, студент.

Водитель свернул направо, к университету. Шпиль я заметил еще у метро, но только теперь разглядел высотку вблизи. Слишком много камня для одного здания. «Про высотку, Тась, рассказать будет что: по телевизору она помещается в экран, а вживую от нее шею сворачиваешь. Лифты сосчитаю», — мысленно пообещал я.

Вытащив из сумки папку с письмом из университета, я зачем-то сверил адрес, хотя знал его наизусть. Москва, Ленинские горы, дом один. Видимо, сработала профдеформация, заставляющая перепроверять все, что можно перепроверить.

Обогнув здание, мы подъехали к широким ступеням главного входа. Дорога от аэропорта заняла час с лишком. Водитель остановился, вылез и достал чемодан, а я повесил сумку на плечо и вытащил гитару. Протянул восемь рублей, он выписал квитанцию на бланке с печатью и подал мне без лишних слов. Чаевых я не оставил, потому что потратился сегодня и так порядочно, хотя знал, что в этом мире такое поведение стало нормой вежливости. Впрочем, и я не буржуй.

— Удачи, студент, — сказал водитель, уже отъезжая.

Я поднялся по ступеням, причем багаж показался мне неожиданно тяжелым. У входа дежурил немолодой скучающий охранник в темной форме.

— Пропуск предъявите, молодой человек.

— Нету пока, я только приехал. Вот письмо о зачислении и паспорт.

Прочитав письмо целиком, он сверил фамилию с паспортом и оглядел гитару с чемоданом. Фамилия ему, похоже, ничего не сказала. Мне это начинало нравиться.

— Оформление иногородних первокурсников по указателю, направо по коридору, до конца. Инструмент без присмотра не оставлять, народу сегодня много, унесут, и не заметите.

— Спасибо, найду.

За дверьми было прохладно, высоко и гулко, как на вокзале, только без объявлений. Посреди фойе под стеклом был выставлен макет: серый лунный грунт, купола, гусеничная машина размером со спичечный коробок и крохотные фигурки людей возле нее — лунная база. Разглядывать макет сейчас, с чемоданом в руке и оформлением впереди, было не время, и я решил вернуться сюда без багажа.

Приколотый к стойке указатель смотрел на правый коридор, и в ту же сторону шли люди с такими же чемоданами, как у меня, только поновее. Очередь я увидел раньше, чем окно: она загибалась вдоль стены и насчитывала человек тридцать, половина которых были с родителями. У окна с табличкой «Иногородним. Первый курс» какая-то девушка с пачкой документов что-то уточняла, наклонившись к стеклу.

Я поставил чемодан, прислонил к нему гитару и пристроился в хвост. Достал было трубку — позвонить домой, но сигнала внутри не оказалось ни одной черточки.

— Не ловит здесь, и не старайся, парень, — сказал, обернувшись, мужчина впереди меня, и показал мне свою трубку. — Сам уже пробовал. Стены, что ли, такие.

Значит, отсюда не позвонишь. Ладно, позже, как выберусь. Система за всю дорогу так и не подала голоса. Вот и хорошо, без нее спокойнее.

Очередь двигалась рывками. Позади меня какая-то женщина пилила сына:

— Говорила же я тебе: справку надо было по форме брать, а не какую в поликлинике дали. Ты точно смотрел, что по форме? И печать там круглая, не треугольная?

— Мам, я по форме и брал, там печать стоит, — ответил сын, парень в новом, явно великоватом ему пиджаке. — Ты уже пятый раз спрашиваешь.

— А если справку не примут? Обратно в Курск поедешь?

— Примут… — сказал он без особой уверенности и кивнул на мою гитару. — А ты с гитарой на музыкальный, что ли? Так это, наверное, не здесь, не в университете, ты очередь не перепутал?

— На инженерный, — ответил я. — А гитара просто со мной, я без нее никуда не езжу.

— Понятно, — сказал он и, помолчав, добавил: — А я на физику. Если справку примут.

— Примут, — сказал я уверенно, потому что мне дома такую же бумажку выдали за одно утро, так с чего бы курской быть хуже.

— А туалет тут где, не знаете? — спросил кто-то спереди на весь коридор.

— Вниз по лестнице и налево, — ответили ему сразу с двух сторон. — Да иди спокойно, место твое никто не займет.

— Это они так думают, что не займут, — сказала мать курского парня сыну, но так, что услышал и я.

Я передвигал чемодан с гитарой на шаг, переступал следом и думал про Таськин вопрос: какой мне попадется сосед по общежитской комнате. Какой-нибудь да попадется, в этом я был уверен. Возможно, он даже стоит где-то тут неподалеку, в той же очереди. Поживем — увидим.

Когда я подошел к окну, худая служащая с карандашом в седых волосах даже не подняла головы.

— Письмо о зачислении и паспорт, пожалуйста.

Я подал, и она наконец коротко на меня глянула. Паспорт раскрыла на фотографии и долго сверяла ее с моим лицом, а письмо только пробежала глазами.

— Гончаров Роман Петрович, — буднично проговорила она. Потом отложила паспорт с письмом, выдвинула ящик и достала оттуда тонкий скоросшиватель, который лежал отдельно, поверх общей стопки. — Гончаров… Ваше личное дело у нас с прошлой недели. Мы вас ждали.

— Гончаров?.. — переспросил кто-то у меня за спиной. — Тот самый, что ли? Который по телевизору?

— Тот самый, — ответил ему другой голос. Радости в нем не было никакой.

Я не оглянулся, но почувствовал острую досаду: началось. А служащая уже листала мое дело. Интересно, кто еще, кроме этой канцелярии, ждал меня в Москве?

Глава 12

Дом один

— Аттестат с приложением, медицинскую справку и фотографии, пожалуйста.

Я послушно выложил на стол свою папку с документами. Служащая привычным жестом выдернула карандаш из седых волос, сверила номер аттестата с какой-то строчкой в моем деле и поставила галочку, потом развернула медицинскую справку и прочитала ее до печати, а фотографии пересчитала, разложив веером.

— Шесть, все верно, — сказала она и убрала их в конверт. — Гончаров, вы зачислены по результатам Всесоюзного подтверждения без вступительных испытаний на инженерное отделение механико-математического факультета, программа «Механика и управление машинными системами». Стипендия государева. Все верно, Гончаров?

— Да, все правильно.

Программу эту я вписал в московский бланк еще дома. Инженерных направлений там было на выбор с десяток, и первое, что попалось на глаза, я вычеркнул без раздумий: подъемно-транспортные машины. Краны я в прошлой жизни знал изнутри, в НИИ мы их и доводили: гоняли на стенде до отказа, смотрели, что треснет первым и почему гудит редуктор. Учить это заново пять лет значило бы прожить ту же жизнь второй раз, только с зачеткой.