Другая жизнь Ромы Гончарова 3 (СИ) - "Поток Нейтрино" - Страница 30

Я его понимал и досаду его тоже. И сразу сделал себе зарубку в памяти, решив, что буду писать чаще, чем раз в полгода, иначе Таська мне этого не простит.

Дальше разговор шел ни шатко ни валко, болтали мы в основном о погоде и об общаге. А перед снижением, когда скомандовали пристегнуться, Виктор Григорьевич вдруг кивнул на мою сумку, в которой кроме прочего лежали все документы.

— Раз встречать тебя в Москве никто не будет, слушай меня, Роман. Оригиналы никому не отдавай. Ни носильщику, ни таксисту, ни соседу подержать. И в багаж не клади. У меня в прошлом году акт уехал в чужом чемодане, две недели восстанавливал. Вообще документы из рук не выпускай, понял?

— Понял, — сказал я. — Из рук не выпущу до самого университета.

И так же, как и он, положил сумку на колени, придерживая рукой. Отец утром спрашивал про документы тем же голосом, и от чужого человека слышать это было неожиданно тепло. Словно домашней заботой повеяло.

Снижались мы долго. Сначала под крылом пошли лесополосы, поселки, потом дорога с развязкой, по которой ползли крохотные машины. Центра Москвы видно не было, только окраины, размазанные до самого горизонта. Потом двигатели взвыли в другой тональности, погас свет, заскрежетали шасси — и самолет с легким ударом опустился на полосу.

В отличие от моего мира, никто не вскочил. Все остались спокойно сидеть, ожидая, когда передние ряды начнут выходить.

На выходе я получил от бортпроводницы свою гитару в обмен на предъявленный номерок на бирке. Повесил за спину на ремне и так спустился по трапу.

Внуково моего мира я помнил стеклянным, с рукавами прямо к самолету. Здесь к трапу подали автобус, и, зажатые вместе с чужими сумками, мы долго ждали в нем, пока спустятся остальные и за последним закроют дверь. Небо над полем висело низкое и серое, и еще на трапе меня продуло так, что я вспомнил про кофту. Черт. Она лежала в чемодане, а тот ехал где-то отдельно, и мать оказалась права.

Виктор Григорьевич втиснулся следом за мной и, пока автобус тащился вдоль поля, прижимал свои бумаги к груди. У здания, когда двери открылись, он пожал мне руку еще раз и тепло попрощался:

— Ну, бывай, Роман. Мне теперь три дня по кабинетам, а тебе, глядишь, пять лет по аудиториям. И про документы помни.

— Не потеряю, — улыбнулся я, — не волнуйтесь. А вам удачи с комиссией.

— Удача у меня вот она, в бумагах. — Виктор Григорьевич усмехнулся и, приподняв папку, пошел на выход, а я за багажом.

Чемодан я получил в зале выдачи, узнав его издалека по отцовскому ремню, которым он был перетянут поперек. Выглядел он чужим и маленьким среди кожаных чемоданов на колесиках: у нашего ничего подобного не было, его носили в руках.

На табло прилета над залом значились Новосибирск, Хабаровск, Нальчик и Ереван, и я не сразу сообразил, что стою и читаю их все подряд. Дома табло было одно, и рейс на нем тоже один.

Сообщений на трубке ждать было не от кого. Кира сейчас ехала где-то по Уралу, и до Новосибирска ей оставалось больше суток. Наши от Приазовска до дома добирались три часа на «Волге» и сейчас разве что подъезжали к городу. Отцу я сказал, что позвоню, как долечу, и сделать это решил уже из университета: к тому времени родители как раз будут дома. С этими мыслями я проверил внутренний карман, где лежали деньги и трубка, поправил гитару и направился к дверям.

— Помочь, молодой человек? — Ко мне уже подкатил тележку носильщик в синем халате. — Полтинник до такси, донесу и посажу.

— Спасибо, я сам донесу, не тяжело. Мне сначала дорогу спросить, я еще не решил, на чем ехать.

Он пожал плечами и покатил дальше, к семейству с тремя чемоданами. Я повесил сумку на плечо и, взяв чемодан в правую руку, пошел к справочному окну. Восемнадцать с половиной килограммов тянули, но терпимо, а останавливаться на середине зала я не стал бы и с двадцатью.

За стеклом справочного сидела девушка в синей форменной блузке с приветливым лицом.

— Девушка, до Ленинских гор как лучше добраться? Мне в университет, в главное здание.

— Автобусом от аэропорта до метро «Юго-Западная», дальше по красной линии до «Университета», молодой человек, — отчеканила она. — От метро до главного здания пешком минут двадцать пять, или еще автобусом. Пешком выйдет копеек тридцать пять, а с автобусом от метро полтинник. Или такси: диспетчер там, у выхода, до Ленинских гор восемь рублей по талону, тариф твердый.

— Восемь рублей? Это до самого университета или только до метро?

— Этого не знаю, спросите в диспетчерской. Но цена по аэропортному тарифу. — Она посмотрела на гитару за моей спиной. — У выхода вам частники предложат довезти быстрее и без очереди. Не соглашайтесь, молодой человек, это без счетчика и без квитанции.

Я поблагодарил и отошел к колонне подумать. Полтинник против восьми рублей — это понятно. Но в конце августа автобус набит приезжими с чемоданами. В метро с вещами надо еще спуститься и подняться. А потом или жди второй автобус, или полчаса топай пешком от метро с чемоданом в руке и гитарой за спиной. Гитара стоит куда дороже, чем разница в семь с половиной рублей, а в автобусной давке ее недолго и расколоть. И кто его знает, до которого часа там оформляют иногородних.

В моем мире я бы вызвал машину с телефона за две минуты и видел бы на экране, где она едет. Здесь полагалось идти к окну диспетчера за талоном. Эта простая мысль привела к следующей — а ведь в моих силах сделать так, чтобы и в этом мире такси можно было вызвать парой касаний экрана коммуникатора.

Полная диспетчерша в очках на цепочке записывала адреса в тетрадь через копирку.

— Ленинские горы, дом один, — сказал я. — Главное здание университета.

— Восемь рублей по талону, оплата водителю, квитанцию попросите. — Она оторвала талон и протянула мне. — Желтая машина, третья в ряду. Следующий!

До третьей машины меня попытались перехватить. Парень в кожаной куртке отделился от стены у выхода и пошел рядом, подстраиваясь под мой шаг.

— Студент! Быстрее и без очереди, за жалкие двенадцать рубликов домчу в любую точку столицы! Гитару в багажник, чемодан в багажник, сядешь по-человечески. Угощу «Тархуном», «Дюшесом» или «Буратино» — на твой выбор! Освежишься с дороги!

— Спасибо, не надо, у меня уже талон.

— Ну и топай себе тогда со своим талоном, — сказал он без злости и сразу отстал.

Третьей в ряду стояла желтая «Волга» с шашечками на борту и московскими номерами, а водитель уже вылезал открыть багажник. Седой усатый мужик в аккуратной светлой рубашке принял чемодан молча. Левая рука у него загорела сильнее правой. На гитару он кивнул:

— Инструмент в салон бери. В багажнике я за него не отвечаю.

Сумку я поставил себе на колени, а гитару пристроил рядом на сиденье. Пока водитель заводил машину, я достал трубку, поглядел на пустой экран и убрал обратно. Таксист обернулся ко мне через плечо:

— На Ленинские горы, к университету? Центральный вход или общежитие?

— Центральный, — ответил я. — Направление в общежитие мне еще только должны выдать. Долго ехать?

— Час, если на въезде не застрянем. С утра там стояли, так что закладывай полтора. — Больше вопросов у него не было, и когда машина ухнула на первой же выбоине, он лишь крепче взялся за руль.

От аэропорта мы ехали по широкому шоссе среди леса, а перед въездом в Москву поток сгустился так, что автобусы ползли рядом с фургонами, а между ними лезли легковушки. Водитель каждого лезущего ругал вслух, и это, похоже, была единственная тема, на которую он умел говорить.

— Куда прешь, а? Вот куда ты прешь, я тебя спрашиваю. — И мне, уже другим тоном: — Каждый год грозятся развязку переделать. И каждый год все согласовывают.

— А кто согласовывает? Город?

— А кто их разберет. Раз грозятся, значит, кому-то надо согласовать, а нам от этого не легче, мы тут стоим. — Он посигналил кому-то. — Ты, студент, из каких мест будешь?

— Из Светлогорска. Это Приазовская область, на море.