Другая жизнь Ромы Гончарова 3 (СИ) - "Поток Нейтрино" - Страница 14

Дома в коридоре горел свет. Мать вышла навстречу с конвертом в руках, и по ее лицу я понял: что-то пришло.

— Тебе телеграмма, Ром. Казенная, из Новосибирска. Я расписалась, а вскрывать не стала. Чего им надо-то от тебя?

Я надорвал конверт. Телеграмма была отбита ровными строчками, и я прочитал ее вслух, от печати до печати:

«НОВОСИБИРСК. ГОНЧАРОВУ РОМАНУ ПЕТРОВИЧУ. ПЕРСОНАЛЬНЫЕ УСЛОВИЯ ПРЕДЛОЖЕНИЯ ОТ 6 АВГУСТА АННУЛИРОВАНЫ РЕШЕНИЕМ ПОПЕЧИТЕЛЬСКОГО СОВЕТА ЦЕЛЕВОГО НАБОРА ОТ 15 АВГУСТА В СВЯЗИ С ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЕМ ЦЕЛЕВЫХ СРЕДСТВ. ПРАВО НА ЗАЧИСЛЕНИЕ НА ОСНОВАНИИ ПОДТВЕРЖДЕННОГО РЕЗУЛЬТАТА СОХРАНЯЕТСЯ. ПОЛИТЕХНИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ, КАНЦЕЛЯРИЯ ПОПЕЧИТЕЛЬСКОГО СОВЕТА».

— Это чего значит? — ахнула мать, так и стоявшая рядом и читавшая через плечо. — Ром, тебя что, отчислили? До сентября?

— Никто меня не отчислял, мам. Я же туда и не собирался, в Москву бланк отправил. — Я перечитал телеграмму, уже про себя. — Это Новосибирск забрал назад свои предложения: повышенную стипендию, часы в лаборатории, две поездки домой в год. Само место осталось, только оно мне без надобности.

— Подумаешь! — Таська в ночной рубашке уже висела на дверном косяке. — Жадины какие-то: сначала наобещали, потом забрали. Так вообще нельзя делать.

— Можно, Тась. Если очень попросят. Иди спать.

Я унес телеграмму к себе и сел на подоконник. За окном было темно и тихо, только у гаражей перекликались чьи-то голоса. Я разгладил бланк на колене и попробовал рассуждать спокойно, по порядку.

Формально совет в своем праве: в книжке предложений под льготами стояла строчка мелкими буквами «целевые условия могут быть изменены или отозваны до принятия предложения». Я ее тогда прочитал и не придал значения, потому что кто же отзывает то, чем сам заманивает. А оказывается, отзывают. Стоит только попросить нужным людям.

Шестого августа институт и политех наперебой сулили мне лабораторию и стипендию вдвое против обычной. В ночь с десятого на одиннадцатое я отказал Трубецким. Четырнадцатого отправил бланк в Москву — об этом знали почтамт, моя семья, Кира да Нина Ланская. Пятнадцатого совет вдруг перераспределил средства, причем не чьи-нибудь, а именно мои. В совпадения такой кучности я не верил еще в прошлой жизни.

Выходит, дело было не в том, куда я поеду. Ударили по ближайшему месту, до которого дотянулись: в лунной программе строить и возить должны машины Трубецких, значит, свои люди у Дома в Новосибирске найдутся. Пока это догадка, а догадки положено проверять — позвоню Гордееву и спрошу прямо.

Но предупреждение я понял и так: одно решение попечительского совета — и обещанные тебе условия исчезают без стука и объяснений. Захотят — найдут такой же рычаг и в Москве.

Медали у нас, значит, вручают в особом порядке: отдельным приказом, при свидетелях и с фотографом. А двери закрывают тихонько, чужими руками и без свидетелей.

Я сложил телеграмму и убрал в стол. Тоже документ сегодняшнего дня, только такой в аттестат не вложишь.

Интересно только одно. Это был весь их ответ… или только первая строчка?

Глава 5

Пятнадцать рублей

Утро субботы началось для меня с нового задания. Окошко развернулось, едва я сел завтракать.

Обязательное задание № 11.

Наименование: наставник.

Условие: до 23:59 обучить человека практическому навыку, которым обучаемый ранее не владел. Обучаемый должен самостоятельно, без подсказок, повторить последовательность не менее чем из пяти действий.

Награда за выполнение: отсутствует.

При невыполнении: задание переходит в долг, выдача наград и доступ к каталогу блокируются до погашения.

Наставник, значит. Сам научился приседать да отжиматься, пора еще кого-то научить. Вот только чему?

Я доел кашу, прикидывая, как выполнить задание. Заставить Таську жарить котлеты? Так она весь дом спалит, а я виноватым останусь. Предложить Пашке освоить высшую математику? Да на кой черт она ему сдалась, он в свою мореходку поступил, в гробу теперь видел всю эту заумь. Ну и кто тогда остается? Кира? Даже смешно. Ладно, день длинный, ученик найдется. У меня с утра было дело поважнее, потому что вчерашняя телеграмма из Новосибирска так и лежала в столе.

Когда мать ушла на смену, я закрылся у себя, положил рядом телеграмму и книжку предложений и набрал с «Веги-эс» номер институтской канцелярии, значащийся под штампом. Межгород шел отдельно, копеек по тридцать за минуту. В Новосибирске уже вовсю кипел рабочий день, так что дозвонился я сразу, и слышно было неожиданно хорошо, хотя между нами лежали трое суток на поезде.

В приемной переспросили мою фамилию и без лишних вопросов сказали:

— Соединяю с Николаем Тимофеевичем.

— Гончаров? — отозвался почти сразу директор института Гордеев. — Слушаю вас, Роман Петрович.

— Здравствуйте, Николай Тимофеевич. Вчера вечером мне пришла телеграмма из канцелярии попечительского совета…

— Знаю, — перебил он, не дослушав. — Копию решения прислали и нам. Формулировку видел. Спрашивайте, что хотели.

— Это институт отозвал условия?

— Нет, — прозвучал ответ без запинки. — Не путайте институт с теми, кто подписывает нам сметы, Роман Петрович. Я своего приглашения не отзывал. И проректор политехнического Лобанов, насколько я знаю, тоже.

— Тогда кто это сделал?

— Совет целевого набора. Он у нас с политехническим один на двоих: деньги общие, решения тоже. Собрался, перераспределил средства. Формально совет в своем праве, вы же читали книжку предложений.

— Читал, да, там было мелким шрифтом под льготами. А на человеческом языке это «перераспределение» что значит?

— На человеческом это значит, что персональных пакетов в наборе больше нет. — В трубке стало тихо, только потрескивала линия. — Ваш, к слову, был единственным.

Вот теперь все встало на свои места. Не программу урезали и не набор. Просто вычеркнули одну строчку расходов. Мою.

— Общий набор совет не тронул, — продолжил Гордеев. — Места, конкурс, общежитие, финансирование программы — все как было. Убрали то, что обещали лично вам.

— Понял. А кто попросил совет собраться?

— А вот это вопрос не по адресу, Роман Петрович. Совет мне не докладывает, а гадать я не стану. И вам не советую. — На секунду он замолчал, а потом добавил: — Вслух.

Совет был дельный, я и сам собирался помалкивать.

— Николай Тимофеевич, мне нужна бумага. Официальное объяснение, с основанием.

— Запросите канцелярию совета письменно, заказным. Отвертеться они не смогут, потому что обязаны по регламенту. Правда, основание вам напишут то же самое: перераспределение средств.

— Ну и пусть. Вычеркнули меня бумагой — пусть бумагой и объяснят за что.

— Узнаю инженера, — хмыкнул Гордеев. — Что-то еще?

— Да. Ваша приписка от руки в книжке предложений, про выбор лаборатории. Она тоже сгорела?

— Нет. Я потому и написал «сверх оферты». Совет распоряжается своими деньгами, а не моим словом. — Он вздохнул безо всякого сожаления, скорее по привычке. — Поступили бы к нам — выбирали бы сами, как и обещано. Но вы ведь уже к нам не придете, так? Я на ярмарке видел, кто вокруг вас ходил.

— Так. Я отправил бланк в Московский университет.

— Что ж. Жаль, но не удивлен. — В трубке было слышно, как он перекладывает какие-то бумаги на столе. — Тогда удачи, Роман Петрович. И официальное объяснение все-таки затребуйте.

— Обязательно, Николай Тимофеевич. Спасибо за прямоту.

— По-другому не можем, — сказал Гордеев и отключился.

Я положил трубку на стол рядом с телеграммой и посидел, глядя в никуда. Обидно было, чего скрывать. В Новосибирск я и так не собирался, но одно дело — самому выбрать Москву, и совсем другое — когда тебя вычеркивают анонимы и даже не называются. Что ж, дождусь бумаги, а там видно будет, что с этим делать и стоит ли вообще оно того.