Другая жизнь Ромы Гончарова 3 (СИ) - "Поток Нейтрино" - Страница 1

Поток Нейтрино

Другая жизнь Ромы Гончарова 3

Глава 1

Ключи

Таську я опустил на перрон, только далеко она не ушла, вместо этого вцепилась мне в рукав. Видимо, держала на случай, если соберусь уехать обратно вместе с поездом, на котором вернулся в Светлогорск с подтверждения в Новосибирске.

— Ромка! — Мать обняла меня, потом отстранилась, вытянув руки, и оглядела мокрыми глазами. — Первый в стране! Мы же от телевизора не отходили всю церемонию, я реветь начала раньше, чем тебя объявили. Как же я тобой горжусь, сынок!

— Ну что ты, мам, — сказал я, взяв ее за руку. — Это вы меня всей семьей толкали, так что, считай, победа общая.

— Общая, как же… — засмеялась сквозь слезы мать и махнула рукой. — Исхудал-то как! Ничего, дома борщ и котлеты, пирожки твои любимые с утра наготовила — откормим.

Отец улыбнулся и сжал мне плечо.

— Ну, вот ты и приехал. Молодец, сын. Гордимся. — Помолчав, он усмехнулся и добавил: — В порту мне, Ром, теперь проходу нет: Гончаров да Гончаров. Мужики руку жать в очередь выстраиваются.

Уйти нам не дали. Оркестр догремел марш, взяв паузу, и к нам наконец пробился тот самый немолодой грузный человек с лентой через плечо. Он обеими руками держал перед собой цветы, которым по дороге здорово досталось: гладиолусы торчали во все стороны сразу. Следом с трудом поспевал молодой помощник с папкой и вторым букетом наготове, за ним шли директор третьей школы Семен Аркадьевич Полозков и сухощавый служащий управы в сером костюме, а сбоку уже пристраивалась решительная девушка с блокнотом — та самая, из «Светлогорского вестника».

— Роман Петрович! Дорогой ты наш человек! — воскликнул городской голова, после чего отдышался и вручил мне гладиолусы вместе с рукопожатием.

Семен Аркадьевич, незаметно образовавшийся у моего плеча и, очевидно, не имеющий иллюзий относительно политической сознательности вчерашних школьников, свистящим шепотом бросил на ухо:

— Деркач Анатолий Леонидович! — И тут же отвернулся, будто его тут и не было — просто мимо проходил, торопился починять примус. Признаться, я был директору благодарен. Потому что, в отличие от одноклассников, имя головы не забыл, а вообще не знал.

А тот в это самое время вдохновленно продолжал, пламенея блестящими щеками:

— От всего города, от всей управы — с возвращением и с победой, Роман Петрович! Заждались тебя, всем городом болели!

«Романом Петровичем» меня за эту неделю называли многие, но на родном перроне это звучало непривычнее всего. Городского голову я до сих пор видел только на плакате у входа в управу, и вживую он оказался ниже и шире. Я поблагодарил, а гладиолусы тут же передал матери: с гитарой за спиной для полного неудобства мне не хватало только этого растрепанного букета.

— «Светлогорский вестник»! Роман, два слова для города! — Девушка с блокнотом втиснулась между помощником и Полозковым. — Что чувствует первый ученик страны, вернувшись домой?

— Чувствует, что вернулся домой, и радуется, — ответил я, и она застрочила в блокноте, не поднимая головы. — А вот что запишите обязательно: я из Новосибирска не один вернулся. Кира Ясенева — семнадцатая в стране и государева стипендиатка. Семнадцатая из тысячи лучших, между прочим!

Все обернулись к вагону. Кира как раз спустилась на перрон, и ее мать в летнем платье уже принимала чемодан. Помощник зашуршал листами, голова заглянул в папку, приосанился и направился к Ясеневым.

— Кира… э… Сергеевна! — затянул Анатолий Леонидович с теми же восхищенными, но немного фальшивыми нотками. — Гордость города! — И развел руки еще на ходу. — Семнадцатое место из тысячи, государева стипендия! Управа поздравляет и гордится!

Сначала захлопали те, кто стоял у вагона, потом аплодисменты прокатились по всему перрону. Помощник, спохватившись, вручил Кире приготовленный букет — несли-то два, а в суматохе чуть не забыли, кому второй. Она цветы приняла, поблагодарила и, поравнявшись со мной, сказала вполголоса:

— Спасибо, Роман Петрович. Иди, тебя город ждет.

После чего вернулась к матери, а голова уже поднимал руку над толпой.

— Дорогие светлогорцы! Поезду пора ехать дальше, а перрон у нас не резиновый! — объявил он. — Приглашаю всех на привокзальную площадь! Управа приготовила для нашего героя небольшую церемонию. Прошу, прошу!

— Гончар! Гончар, мы тут! — работая локтями, пробился сквозь гвалт Витек.

— Ромыч, вещи давай сюда, мы понесем! — вынырнул следом Пашка со свернутым плакатом под мышкой. — Гитару только сам лучше, а то я ее того…

Пашка схватил мой чемодан, а Витек забрал у отца сумку.

— Там гостинцы со всей страны, не растрясите, — предупредил я, перехватив гитару поудобнее.

Толпа уже разворачивалась, стекая с перрона.

На привокзальной площади, между клумбой и трамвайной остановкой, стоял свежесколоченный помост с городским гербом на фанерном щите. У микрофона возился техник, провод от стойки тянулся к автобусу с усилителем.

Вот это размах! Управа-то, выходит, готовилась, а я сперва подумал, что они просто полотнище над вокзалом повесили.

Нас с семьей поставили у самого помоста. Поднявшись по ступенькам, голова постучал пальцем по микрофону и дождался, пока стихнут разговоры.

— Дорогие земляки! — начал он. — Этим летом наш город прогремел на всю страну! Роман Петрович Гончаров первым в истории набрал на Испытании пятьсот баллов из пятисот возможных! А на Подтверждении в Новосибирске показал невероятный результат в максимально возможные пятьсот десять и стал первым из тысячи лучших выпускников страны! Главная премия государя! Государева стипендия! И все это — наш с вами земляк, выпускник нашей третьей школы!

Полозков за моим плечом, просияв, в волнении одернул пиджак и поправил галстук. Голова заглянул в бумажку, которую держал перед ним помощник, и продолжил с новым воодушевлением:

— Спасибо школе! Спасибо учителям! И отдельное спасибо семье — Петру Ивановичу и Ольге Николаевне Гончаровым! Вырастили сына — всей стране на зависть, а нам на радость!

Мать смущенно прижала ладони к щекам, а отец стоял неподвижно, только желваки у него на лице проступили да уши слегка покраснели.

— А теперь — главное! — Голова дождался, пока стихнут хлопки. — Постановлением городской управы за выдающееся учебное достижение Роману Петровичу Гончарову присуждена городская премия — три тысячи рублей!

Помощник на вытянутых руках подал мне новенькую сберегательную книжку в твердой обложке. Я взял ее, не сразу сообразив, что надо еще и благодарить, а потом, пробубнив что-то невнятное, убрал во внутренний карман. Смутился, чего уж там. Совсем забыл про эту премию. В июне у школьных колонн шептались, что за рекорд управа обещает три тысячи — годовой доход нашей семьи, и то в лучшие времена. Потом Семен Аркадьевич отправил представление на городскую премию, а чем дело кончилось, я до сегодняшнего дня так и не знал.

— Три тыщи! Слыхала, нет? — ахнула женщина за моей спиной. — Это же целую «Ладу» купить можно, и еще на свадьбу останется!

— Не радуйся раньше времени, заберут парня в Москву, — отозвался мужской голос рядом. — Такие в нашем городе не засиживаются, помяни мое слово.

— И это еще не все, дорогие земляки! — Анатолий Леонидович сделал знак кому-то за помостом и взял у помощника новый лист. — А теперь — подарок от Совета попечителей Светлогорска! Портовое управление, судоремонтный завод, рыболовецкий союз и городской торговый банк постановили: первый ученик страны прославил наш город, и такому рекорду — особая честь!

Из-за угла вокзала, коротко посигналив, на площадь выкатила новая темно-синяя «Волга» с широкой белой лентой на капоте. Народ раздался в стороны, пропуская ее к помосту.