Гостиница «Яблоневый сад» - Боумен Валери - Страница 4

В доме горят огни, и мягкий теплый свет проникает в дождливую, промозглую ночь. Сожаление давит на сердце. Много времени прошло с тех пор, как я была здесь в последний раз, слишком много. Сожаление превращается в тупую боль, когда я вглядываюсь в окна, словно чужая. Здесь все такое домашнее и уютное – клетчатые рубашки, горячий чай и теплые носки. И я скучала по этому. Скучала по этому месту.

Последние Дни благодарения я проводила в гостях у Стива и Барбары, а затем оставалась в городе, чтобы работать. Последние четыре Рождества я гостила у семьи Джеффа в Коннектикуте. Он уверял меня, что мать не сможет праздновать без сына. Вдобавок он никогда не изъявлял желания провести время с моими мамой и папой. Они виделись, когда родители были в Нью-Йорке, и еще пару раз после этого, но Джефф никогда не навещал их здесь, в Харвест-Холлоу.

Я придумывала оправдания, почему Джефф не приезжает. Мне было стыдно говорить родителям, что ему все равно. Но приезжать сюда и каждый раз объяснять, почему я без Джеффа, убивало всякое желание навещать родителей, и в конце концов я просто перестала это делать. Прошло действительно много времени с тех пор, как я была здесь в последний раз.

С тех пор я видела родителей… всего однажды. Они приезжали в Нью-Йорк, чтобы успеть посмотреть «Призрака оперы» до того, как мюзикл снимут с репертуара. Папа был большим фанатом «Музыки ночи», главной арии Призрака. Мы поужинали перед представлением, и на следующее утро я сводила их в свое любимое место на поздний завтрак и коктейль «Мимоза». И это было… Когда? Больше года назад? Больше двух лет? Я морщусь: нехорошо.

Ладно, проехали. Сейчас я здесь, и как раз накануне лучшего сезона в этом месте. Листья уже окрашиваются в оранжевый, а в воздухе чувствуется холод. Я бахаю и стучу своим чемоданом, волоча его по ступеням крыльца. Укрывшись от дождя на огромной веранде, опоясывающей весь дом, я решаю снять пальто. Незачем тащить за собой грязь. Я разуваюсь у входной двери и бросаю тут же свою шляпку. Джинсы я снять не могу. Им придется пойти со мной.

Я толкаю большую деревянную дверь с бронзовым дверным молотком в виде яблока и захожу внутрь. Все это – как шагнуть в прошлое. Первое, что я замечаю, запах. На плите томятся палочки корицы. Это осенняя традиция. Я вдыхаю аромат, который навевает на меня немного грусти и много радости. На моих губах расцветает улыбка.

Следующим я замечаю храпящего Пампкина. Это мопс, которого мама забрала из Общества защиты животных Харвест-Холлоу, когда он был еще щенком. Он пухленький, и у него, как и у всех мопсов, проблемы с дыханием, поэтому Пампкина всегда сопровождает свистящий звук, и бедный пес не может ни к кому подкрасться. Он одет в неизменный оранжевый комбинезон. Это пижама для собак, которую мама однажды натянула на него забавы ради. Однако она и представить не могла, как Пампкину понравится ходить в одежде. В первый раз, когда мама хотела снять с него комбинезон, мопс протестующе зарычал. Пришлось купить вторую оранжевую пижаму и сразу же одевать в нее Пампкина, как только первая отправляется в стирку. Но мопс все равно сидит возле стиральной машинки и сушилки и ждет, когда его любимая пижама вернется. Как он отличает ее от другой – остается только гадать. Это немного пугает. Пампкин вразвалочку топает ко мне и смотрит снизу вверх, высунув язык. На его маленькой круглой мордочке сияет довольное выражение.

– Рада тебя видеть, мопс, – говорю я.

Пампкин дважды лает, и я приседаю на корточки, чтобы потрепать его по короткой толстенькой шее. Ему это нравится… К тому же, если его не погладить, он и дальше будет лаять. Меня всегда умиляет его поросячий хвостик. Он торчит так, будто Пампкину лень его держать, и это однозначно выглядит мило.

– Элли! Это ты? – доносится от стойки регистрации звонкий голос.

Я смотрю в ту сторону и вижу Шарлотту Паркер.

– Привет, Шарлотта, – отвечаю я, помахав ей. – Ты красавица.

И это правда. Ее длинные темные волосы собраны в высокий хвост, густые черные ресницы подчеркивают темно-карие глаза. Она очаровательно моргает, глядя на меня. На ее лице всегда цветет улыбка, и нынешний день не исключение. Обычно я не доверяю вечно счастливым людям, но после сегодняшнего сияние Шарлотты меня радует.

Я поднимаюсь и иду к стойке регистрации, а Пампкин в его оранжевой пижаме топает за мной.

– Что ты тут делаешь? – спрашиваю я.

– Твоя мама не рассказывала, что я теперь работаю в гостинице? – спрашивает Шарлотта, и ее улыбка становится еще шире.

– Должно быть, рассказывала, – я небрежно машу рукой.

Нет смысла просить кого-то в Харвест-Холлоу звать меня Элеонор. Они не станут – такой у них пунктик. В этом городке детские прозвища не забываются, как сказала мне однажды миссис Лоуренс в автокинотеатре, когда я попыталась ее поправить.

– Ну вот. – Шарлотта разводит руками над стойкой. – Большинство дней я тут. И в среду вечером, когда твои родители заняты бинго.

– Как идет бизнес? – спрашиваю я из вежливости.

На ее лице мелькает странное выражение.

– Все… в порядке…

– Правда? – киваю я. – Много броней? Есть двенадцать на сегодня?

В гостинице всего двадцать номеров, и шестьдесят процентов заполняемости – это хорошо.

– Что-то вроде того. – Шарлотта щелкает пальцами. – О, точно! Вот ключи от твоего номера. Твоя мама просила передать.

Она пододвигает мне металлический ключ с кожаным брелоком на оранжевой ленточке. На брелоке оттиснуты белыми буквами «Пентхаус». Я качаю головой. Мама настаивает на том, чтобы использовать обычные ключи. Я тысячу раз объясняла, почему ключ-карта лучше, но они с папой отказываются.

– Люди сюда приезжают не за технологиями, Элли, – говорит мама. – Они приезжают, чтобы вернуться в прошлое. Чтобы все было просто. А ключи – это просто.

Хотела бы я вернуться в прошлое. В тот день, когда Джефф пригласил меня на обед.

«Мы всего лишь выпьем, Элеонор», – сказал он тогда. А потом начал ухаживать. Он пригласил меня на ужин, и я, несмотря на свое правило не смешивать работу с удовольствием, стала его девушкой. Мы съехались. В конце концов он украл мой блестящий проект и бросил меня.

Да уж, машина времени была бы кстати. Где ТАРДИС[4], когда она так нужна?

Я трясу головой. Сейчас есть дела поважнее, чем мысли о дерьмовом прошлом. Например, долго лежать в горячей воде в чугунной ванне на ножках у себя в мансарде. Как объяснить маме, откуда у меня взялось свободное время, я придумаю завтра. Тогда же я подумаю, как отсюда тайком искать работу, вернуться в Нью-Йорк и отомстить Джеффу со Стивом. Ладно, может быть, всё, кроме последнего. Когда люди перестают мечтать о мести после плохого расставания?

Я обдумаю все завтра. А сейчас я замерзла, измучилась и перепачкалась в грязи.

– Спасибо, – говорю я Шарлотте, забирая огромный ключ. – Я, пожалуй… пойду через второй вход? – Я показываю на дверь квартиры родителей за стойкой регистрации. У мансарды есть два входа: один вверх по лестнице в родительской квартире; второй через неприметную дверь с улицы. Ключ подходит к обоим замкам, и я не собираюсь снова выходить под дождь, особенно к Мисс Гвин, которая рыщет там, как акула.

– Конечно! – говорит Шарлотта, открывая половинку «ковбойской» распашной двери, ведущей за стойку.

Волоча за собой чемодан, я захожу домой к маме и папе. Запах здесь сильнее, потому что мама томит корицу на своей кухне. Она вечно оставляет кастрюлю на медленном огне, совершенно не беспокоясь о пожаре, хотя мистер Пейтон, начальник пожарной охраны, постоянно уговаривает маму так не делать.

Воспоминания, которые хранит этот дом, вызывают у меня улыбку. Вот мы с мамой печем сахарное печенье с яблоками. Как обычно, делаем яблочные пончики. Или вырезаем тыквы к Хеллоуину, или мама что-то сажает.

Я иду через гостиную к лестнице на мансарду. Мой уголок находится на четвертом этаже. Все это время я тащу за собой чемодан. Он огромный и набит большей частью моих вещей. Хороших вещей. Оставлять их было бы слишком рискованно. Предатель Джефф всё сожжет или отдаст своей новой девушке, которая, думаю, скоро переедет к нему. Козел.