Качели смерти - Исака Котаро - Страница 2

Сама Мияко выросла в прибрежном городке в префектуре Тиба, где после несчастного случая, унесшего жизни обоих ее родителей, воспитывалась в семье дальних родственников, и обстановка в их доме явно была далека от представлений о теплой и любящей семье. Именно поэтому она так нервничала из-за регистрации в семейном реестре и получения справки о месте жительства – вероятно, не хотела, чтобы ее родственники узнали, где она находится. Я принял ее слова о том, что она хочет жить с моими родителями, за ее истинные намерения. У меня не было повода сомневаться. Когда она спрашивала меня о том, что за человек моя мать, я честно отвечал ей: «Моя мать очень великодушная, но иногда кажется холодной» или «Она очень общительная, поэтому иногда утомляет разговорами». Мияко всегда отвечала, что ее это полностью устраивает.

– Меня растили в доме, где бо'льшую часть времени я была предоставлена сама себе, поэтому всегда завидовала тем, кто близок со своими родственниками.

Какое-то время я был настороже, не зная, хорошо ли все пройдет, когда мы окажемся под одной крышей.

– Сколько ни убеждай, что тебе нравится человек, регулярное общение часто вызывает стресс, – заключает Ватануки.

– Похоже на то. Иногда мне кажется, что они попросту несовместимы.

– Твои жена и мать?

– Да, – киваю я. – С самой первой встречи между ними ощущалась напряженность.

Казалось, я отчетливо слышал гул электрического напряжения еще до того, как случился взрыв.

– Они не поладили друг с другом? Бывает, что люди просто не могут ужиться…

– А как у вас, Ватануки-сан? Как сложились отношения ваших жены и матери?

– Еще до свадьбы стало ясно, что мы точно не будем жить вместе. Сейчас моя мать живет в свое удовольствие, часто путешествует за границей.

– Завидую!

– При этом она совсем не интересуется внуками. Черствая мать.

Я тяжело вздыхаю. Действительно, у каждого человека свои проблемы, которые я никак не умаляю. Но слово «внуки» сильно задевает меня и вызывает приступ грусти и сожаления.

Мы с Мияко не можем иметь детей. Несомненно, это негативно сказывается на ее отношениях с моей матерью. Я хорошо помню, как та сказала мне ужасную вещь:

– Твой отец как-то давно сказал мне: «Ты будешь жить долго и сможешь увидеть лица своих внуков». Но я теперь тоже не смогу увидеть внуков, и мне не о чем будет рассказать твоему отцу, когда придет время.

Она повторяла эти слова много раз, как коронную фразу. Каждый раз, слушая ее, я хотел лишь одного – покоя.

– Наото, Мияко не такая слабая, как ты думаешь; она куда крепче, чем кажется!

Эти слова матери злили меня еще больше.

– Трудно выслушивать жалобы обеих сторон, – отвечает господин Ватануки. Он действительно знает, о чем говорит.

– Это не влияет на мир так же, как торговые трения между Японией и Соединенными Штатами Америки, так что я, наверное, зря жалуюсь.

– Сотрудники Министерства международной торговли и промышленности, должно быть, тоже частенько жалуются.

Затем мы обсуждаем слухи о ссоре одного из менеджеров нашей компании со своей любовницей, о коллеге-девушке господина Ватануки, которой богатенький студент купил «Тойоту Соара», на которой забирал ее с работы, поэтому все прозвали его «Асси-куном» – запасным вариантом[8].

– Тогда мы, должно быть, дерьмовые варианты[9].

– Китаяма, ты вообще в порядке?

– Вы о чем?

– Хоть ты и молод, но много работаешь, засиживаешься допоздна и наверняка не следишь за питанием. Какие уж там дети…

– Если заработаю диабет, то непременно обращусь к вам за лекарством от нашей фирмы.

Ватануки-сан в ответ смеется, но выглядит уставшим. Уже в такси по пути домой я думаю, что его, должно быть, что-то серьезно беспокоит.

По мере приближения к дому мои ноги тяжелеют, а лицо обвисает, но, придя на место, я ощущаю прилив бодрости. Шторы задернуты, но сквозь них обычно пробивается электрический свет. Отсутствие освещения означает, что мать и жена давно легли спать. А, как известно, спящие люди не жалуются.

Я тихо отпираю входную дверь ключом и прохожу в гостиную, стараясь не издавать ни звука. Сняв галстук и рабочий костюм, я обычно отдыхаю, сидя на диване. Однако, включив свет, обнаруживаю там знакомую мне фигуру. Это моя жена Мияко. Она не спит. Сидит с прямой спиной и кажется полупрозрачной, отчего я едва не кричу от испуга:

– Что случилось?

– Я смотрела телевизор. Только выключила.

Наушники, которые она обычно подключает к телевизору, чтобы звук не мешал окружающим, лежат на столе перед ней.

– А свет в комнате?

– Если его включить, то точно разбужу свекровь.

– А, значит, она спит?.. Хорошо. Но смотреть телевизор вот так, в темноте, разве не вредно для глаз?

– Правда?

– Говорят, что чтение в темноте портит зрение.

– Похоже на слухи, – отвечает Мияко, словно слышит об этом впервые. – Ты так поздно вернулся… Поешь что-нибудь? – спрашивает она, направляясь в кухню.

Я не голоден, успел плотно поесть. То, что жена не спит в столь поздний час, означает, что она готовится к серьезному разговору. Этот день еще очень далек от завершения…

– Твой шар снова переполнен? – спрашиваю я.

Она отвечает утвердительно.

Недовольство свекровью, с которой Мияко вынуждена жить изо дня в день, постепенно накапливалось. Она предлагала мне представить воздушный шар. Мияко придумала это когда-то давно. «Ты постоянно занят, а я все время сижу дома, у меня нет выхода. Вот я и выпускаю свое недовольство в невидимый воздушный шар».

Я прекрасно понимал, о чем она говорит, и мог легко представить, почему она выбрала именно воздушный шар. Ведь они легко лопаются.

– Я держала это в себе так долго, что теперь воздушный шар переполнен, – говорит Мияко, широко раскинув руки в стороны. – Рано или поздно он лопнет. Лучше я выговорюсь прежде, чем это произойдет.

– Нужно выпустить пар.

– Не знаю, можно ли назвать недовольство свекровью «паром».

Я чувствую облегчение, заметив, что она старается подобрать менее обидные слова, но Мияко тут же продолжает:

– Вернее будет назвать это «ядовитым газом».

Мой воздушный шар тут же наполняется.

– Что на этот раз?

– Дети.

– О!

Сразу после свадьбы мы не обсуждали детей всерьез. Я был уверен, что, когда мы заживем обычной семейной жизнью, они рано или поздно появятся. Но я часто задерживался после работы, в основном допоздна развлекая партнеров[10], и редко мог провести ночь наедине с женой. Это казалось мне одной из основных причин отсутствия у нас детей, устранив которую в подходящий момент я мог бы все исправить.

На четвертый год семейной жизни в ситуацию вмешалась моя мать. Она высказывалась и раньше – например, когда отец скончался через год после моей свадьбы, она позволила себе резкий комментарий:

– Мне было бы куда проще выдержать похороны, будь у меня внуки!

Должно быть, в глубине души мать постоянно думала о том, появятся ли у нее внуки.

– Днем мы со свекровью смотрели телевизор. Показывали драму, где в финальной сцене героиня, доведенная до отчаяния, кричала, что это не ее ребенок.

– Она оказалась преступницей?

– Откуда ты знаешь?

– Будь я сценаристом, я бы не позволил второстепенному персонажу кричать что-то подобное в конце фильма.

– Мне стало совсем не по себе, ведь речь шла о ребенке. И тогда…

– Что же сделала мама?

– Она неожиданно спросила: «Кстати, Мияко-сан, ты когда-нибудь проходила обследование в больнице?» Я не поняла, почему она задала этот вопрос. Напрямую спросила ее, что именно я должна «обследовать», но она замолчала.

Моя жена уже обращалась ко мне с подобной жалобой раньше. Тогда я посоветовал ей непременно ответить, если кто-то скажет ей что-то неприятное. Если промолчать в подобной ситуации, то обидчик будет позволять себе все больше и больше. Стоит забыть о защите и перейти к ответному нападению.