Интерференция - Бёрк Сью - Страница 17

– Я над ним работаю. Каузи, пойдем поможешь мне сбросить снег с крыши.

Когда мы вышли, он сказал:

– Я идти за помощь. Стекловары быть-мы быстрые.

– Я думал об этом. Путь слишком дальний и слишком опасный, а здесь нам нужны два охранника, мы с тобой! Голубка и Царап не смогут обеспечить охрану.

– Я быть-я…

– И у меня есть для нас дело, которое имеет решающее значение. Смотри – нам отправят спасателей, но как они нас найдут? Увидят дым. Вот что делают застрявшие где-то охотники: устраивают дымовые сигналы. Так что нам надо отыскать то, что мы будем поджигать, и этот материл должен дымить. Простой сбор топлива уже требует двух человек: один собирает, второй – его охраняет.

За завтраком Голубка высказала предположения о том, что здесь будет гореть. Царап набрал нам инструменты. Мы их взяли и вышли, причем один из нас постоянно держал домик в поле зрения. Каузи помогал мне выковыривать, подцеплять и вытаскивать горючий материал из окружающей местности.

За два часа до заката мы забрались на самый подходящий из окружающих холмов с безопасной, голой каменистой вершиной. Так называемый костер больше походил на мусорную кучу, но небольшой проверочный костерок горел хорошо – особенно те его части, которые были внутренностями кораллов, – и давал массу дыма. И вонял: мы все решили, что это может помочь стекловарам нас отыскать.

Куда ни взгляни, равнины казались более или менее одинаковыми. Скальные гребни и ущелья, созданные стекающими водами, служили вехами. Кораллы группировались на более влажных участках ущелий, вершины гребней венчались растительностью.

– Мы об этих местах не знаем еще очень многого, – заметил я.

– Я сюда не возвращаться-я. Опасно. Уродливо. Уныло.

От него пыхнуло гневом.

– Тут я с тобой солидарен.

Но насчет «уродливо» я был не согласен. Враждебно, даже неприемлемо, определенно странно, но красиво.

Нам виден был участок реки ниже места слияния: ее берега очерчивали кораллы. И вдалеке – движущаяся точка. Ярко-оранжевая точка, цвет поисковиков и спасателей. Быстро движущаяся. Каноэ! Каузи начал скакать и мычать так громко, что чуть ли не до них докричался. Я зажег огонь – и поднялся столб черного дыма.

Скоро каноэ уже окажется у развилки потоков.

– Беги их встречать, – приказал я.

Он полетел стрелой, огибая розовые кораллы и пятна растительности.

Царап и Голубка услышали шум и уже выскочили наружу.

– Близко каноэ! – сообщил им я.

Они радостно закричали и стали смотреть на реку. Я забрался на валун. У разветвления реки Каузи верещал и скакал на безопасной голой песчаной отмели у изгиба русла.

Ему ответили несколько пронзительных криков. Каноэ уже появилось: маленькое, с двумя… нет, тремя стекловарами. Вот только один из них был слишком крупным. Царица! Какая глупость! Царицам следует оставаться в безопасности, в городе. Равнины – для легко заменимых, незначительных персон. Нам, наверное, не следовало отпускать сюда даже человеческую женщину.

Каноэ остановилось у берега, усеянного крупными розовыми кораллами. Царица встала, готовясь сойти на землю.

– Оставайся в каноэ! – заорал я.

Каузи издавал какие-то взрывные звуки и мчался к ней прыжками.

Царица в ответ что-то прокудахтала, но не остановилась – и ступила прямо на коралл. Она не готовилась к равнинам и не подозревала, насколько они смертоносны. Но должна была бы догадаться.

Она пошатнулась. Каузи метнулся к ней и затащил обратно в каноэ. Стекловары отчалили и погребли к нам со всей возможной скоростью. Я побежал к воде, чтобы их встретить.

– Царап! Аптечку! – крикнул я.

Ампутация – всего лишь ампутация, как мне хотелось надеяться. Мы справимся.

Когда каноэ приблизилось, я узнал царицу на руках у Каузи. Ржа. Ну, тогда многое становится понятно. Она не стала бы никого слушать, даже своего основного, пытающегося спасти ее жизнь. Однако мертвая царица – это даже бо́льшая катастрофа, чем была бы гибель всех нас. Семья без своей царицы жить не сможет.

– Ты помочь-она! – проревел Каузи.

Я встретил каноэ и придержал его, чтобы трое стекловаров смогли вынести свою обмякшую царицу. Царап принялся за дело. Голубка держала аптечку. На ее лице отражался такой испуг, какой я хотел бы испытывать… вот только я чувствовал нечто похуже. Безнадежность.

Царап заставил их повернуть Ржу, чтобы осмотреть сочащуюся рану у нее на груди, вылил что-то на нее, а потом – на еще одну рану дальше, на животе. Он заглянул ей в рот, из которого текла слюна, прижался головой к шее, прислушиваясь, пощупал ее живот. Похоже, он не находил искомого, а искал он признаки жизни. Он проверял снова и снова и наконец схватил ее обвисшие руки и издал протяжный звук горя стекловаров. Остальные трое вцепились в нее и завыли.

От шума у меня заболели уши. Я улизнул за домик, чтобы зажать уши – и задуматься.

Хотя бы в этом моей вины нет. Ржа должна была быть умнее. Ее не должны были сюда отпускать, никто не должен был: ни ее семья, ни другие стекловары, ни люди. Но она здесь, мертвая, а я – руководитель группы, так что теперь это моя проблема. Во-первых, этот шум может кого-то привлечь. Мне нельзя и дальше прятаться за домиком.

Трое вопящих стекловаров опустились на землю, продолжая держать ее обмякшее тело. Каузи, еще один основной и работник. Царап с Голубкой отступили назад и обернулись ко мне, ожидая распоряжений. Я осмотрелся, проверяя наличие хищников, а потом поманил их к себе.

– Нам придется их убить? – спросила Голубка.

– Нет, – ответил Царап все еще хрипло, – они убить-они себя.

– Не здесь и не под моим командованием, – заявил я. – У нас работа – и нам нужны все руки. Царап, они это поймут?

– Не убить-они здесь. В городе, на церемонии.

– Отлично. Солнце скоро сядет, и нам надо с этим разобраться поскорее. Прежде всего, Царап, нужно, чтобы они прекратили этот шум. На него что-нибудь заявится.

– Да, – согласился он и направился к ним, издавая сложный запах.

– Мне их жаль, – сказал я Голубке, – но она была тупая – и сама видишь, что она сделала.

Голубка кивнула. Семья царицы слишком сильно от нее зависит. Сейчас эти трое ослепли от горя, страха, потери – они остались абсолютно одни в мире, где необходима царица, которая всех направляет и контролирует.

Я снова осмотрел каноэ и вычерпал из него воду. Оно выдержит максимум троих. Я попытался придумать способ благополучно вернуть нас всех домой. Мы все в него не влезем, так что кого-то надо будет отправить вперед. Я уплыву последним. Я составил план – и у меня хватило времени на то, чтобы трижды его проверить.

Когда Каузи пришел в себя, я отвел его в сторону.

– Каузи, завтра ты должен увезти свою царицу и Голубку в город.

– Я убить-я.

– Не сейчас. Ты должен воздать почет своей царице, доставив ее домой, и захватить Голубку, чтобы ее полечили.

– Моя царица быть-она мертва!

– И сейчас тебе больше, чем когда-либо, нужно показать, какой прекрасной царицей она была, раз у нее были настолько прекрасные основные.

Он стоял, почти не дыша. Я обвел взглядом всех трех членов ее семьи, надеясь, что они меня слушают.

– Скоро ночь, и нам нужно приготовиться. Здесь ваша царица станет добычей падальщиков. Надо унести ее в домик. Мы будем нести дежурство. Ясно?

– Да.

– Мы подчиняемся.

Запах покорности. И горя.

Когда все дела были переделаны, уже наступила ночь. В небе переливалось зеленое северное сияние. Внутри было слишком тесно, так что я решил провести ночь снаружи, на страже – чтобы уйти от трупа и горестной вони. Голубка сказала, что будет дежурить вместе со мной: может, ей и надо было оставаться защищенной внутри, но я понимал, почему она не хочет идти туда.

Мы взяли несколько одеял, кухонную жаровню в качестве очага и какие-то ящики, чтобы на них сидеть – и освободить больше места внутри. Стекловары ныли на полу, сгрудившись вокруг трупа, закутанного в ее собственные одеяла.