Балканы (СИ) - Калинин Даниил Сергеевич - Страница 9

Промахнуться сейчас сложно — огневой контакт происходит на «кинжальной дистанции» всего в несколько метров. Хотя сам я всё-таки удивлён тому, что пальцы мои не дрожат от напряжения — в прошлой жизни обязательно дрожали бы… Память чужого тела⁈

Совершенно пустая сейчас мысль…

Третий пограничник оказался решительнее своих товарищей. Он всё-таки пальнул, но промахнулся — угодив в правый бок своего офицера; мой «щит» ощутимо рвануло в сторону, и я дважды выстрелил в ответ уже в падении, потеряв равновесие… И это меня спасло. Очередной противник замер в проеме раскрытых дверей караулки — и уже успел нажать на спуск!

А ведь не упади я вместе с австрийским офицером, то пуля пограничника наверняка бы достала «цель»…

Новый противник принялся лихорадочно дёргать затвор винтаря — и я стал палить в ответ с обеих рук; сдали нервишки! Вот только стрелять по-македонски,с двух рук, предок мой не умел, как видно — ибо попасть на сей раз мне не удалось… Несмотря на смешную дистанцию всего метров в десять. Но австрияк все же испуганно шарахнулся назад — а я лихорадочно обернулся к последнему из часовых.

Погранец, однако, распластался на земле, зажимая прострелянный бок — я всё-таки достал его в падении…

Добивать не стал — вместо этого отчаянно рванул к углу времянки, залегая за единственным возможным укрытием. Сколько? Сколько патронов осталось⁈ Из «Браунинга» я засадил две пули в офицера, и ещё успел дважды промазать; в барабане же «Нагана» осталось всего два патрона… Причём «Наган»-то револьвер самовзводный — зато у старого Смит-Вессона была единовременная экстрадиция стрелянных гильз.

У нового же табельного оружия офицеров Русской Императорской армии такая полезная функция отсутствует…

Недолго думая, я бросил револьвер в кобуру, перехватив «Браунинг» в правую руку. К нему у меня ведь осталось ещё два запасных магазина… И я рискнул сменить наполовину растраченный на новый в надежде, что никто из австрийцев не рискнет сейчас броситься вперёд, под пули.

Рассчет мой, слава Богу, оправдался…

— Эй, братушки! Наших бьют! Помогайте, сербы — русских бьют!

А вот и вторая фаза моего совершенно «стопроцентного» плана — втянуть балканских союзников в конфликт…

За здорово живёшь, однако, мне помогать никто не стал. Но практически сразу после моего крика из окон «караулки», смотрящих в сторону сербской заставы, ударили выстрелы. И после короткой паузы немцам все же ответили…

— Ну, понеслась!

Понимая, что теперь я в любой миг могу стать случайной жертвой «дружеского огня» (а ну как сербы плохо стреляют — и промажут точнехонько в мою бренную тушку⁈), я набрался храбрости высунуться за угол дома… Переложив при этом пистолет в левую руку. И ведь вовремя! Аккуратно, едва слышно ступая, вдоль самой стенки в мою сторону крадутся сразу двое зольдат; мы заметили друг друга одновременно — но пока ближний ко мне противник успел вскинуть винтарь к плечу, я уже утопил спуск.

А потом ещё раз и ещё — мысленно дивясь тому, насколько легче идёт спуск «Браунинга»…

Поймав пулю в живот, завалился назад первый пограничник; второй осел на землю, зажимая прострелянное плечо — и рванув вперёд, я не пожалел ещё один патрон, добить противника… А вот и дверной проем; дверь все также распахнута наружу — а из глубины дома все ещё гремят выстрелы в сербскую сторону. Впереди по коридору две двери — и из правой как раз доносятся частые выстрелы. А вот из левой я слышу сухой стук — будто кто бьет по клавишам пишущей машинки; телеграф!

На австрийской заставе ведь также есть телеграф!

Впрочем, это обстоятельство вовсе не мешает моим планам — скорее наоборот; замерев на месте на пару мгновений, я сменил последний магазин. Ну… С Богом!

Нервно сглотнув, я сделал шаг, другой, третий — и вот уже правая, ближняя ко мне дверь… Секунду спустя я ворвался в просторное помещение с кроватями, у двух широких окон которого замерли четверо австрийцев — не успевших даже толком облачиться в форму! Целятся они в сторону сербов — но на звук моих шагов успел обернуться один из зольдат…

— Хенде хох!

Возможно, мой крик подарил мне драгоценную секунду вражеского замешательстве — но одновременно с приказом раздался и выстрел «Браунинга», и ещё один! И тут же прыжок к противоположной стенке, сбить вражеский прицел… В голове засел момент падения с австрийским офицером — когда тяжёлая, 8-миллиметровая пуля «Манлихера» вжикнула над самой макушкой; вот и теперь я прыгнул вниз, всем своим естеством ощущая, что куски горячего свинца летят к моему тело… Но — обошлось. Ударили выше, одна «маслина» расщепила дверной косяк — и пока погранцы принялись спешно дёргать затворы винтарей, я также спешно, прямо с пола начал нажимать на спуск.

Раз, другой, третий… И ещё два контрольных — добить раненых в первые секунды короткой схватки.

Все⁈

Пуля, влетевшая в дверной проем, выбила штукатурку у самой головы; домик-то, кстати, отделан побогаче, чем лачужки из Котромана… Я пальнул в ответ, не попал — уцелевший австриец с пистолетом в руках (не иначе унтер?) шустро дернулся назад, в то время как «Браунинг» встал на ствольную задержку. Все, патроны кончились… Если бы уцелевший страж знал об этом, то наверняка бы успел добить меня. А так я рванул «Наган» из кобуры — и одновременно с тем перекатился в дальний от двери угол.

Вовремя! Высунув руку с пистолетом в дверной проем, унтер вновь нажал на спуск несколько раз подряд — пули полетели примерно в то место, где я только что лежал… И тогда я решился издать короткий полустон-полукрик — словно в меня попали:

— Ааа…

Австриец клюнул на простейшую приманка, высунулся в проем — и, не увидев меня сразу, опрометчиво шагнул вперёд… Попав мне на прицел. Дважды грохнули выстрелы «Нагана» — и унтер молча, с глухим стуком рухнул на пол, совершенно неуклюже завалившись вперёд… Готов.

Ну, а теперь-то все⁈

Не желая рисковать, я спешно перезарядил магазин «Браунинга». Пусть в нем и осталось три или четыре патрона, точно уже не помню… Но когда щелкнул затвор, досылая патрон в патронник, мне вроде бы как стало полегче дышать.

Неужели я все ещё жив⁈ Самому не верится…

Аккуратно шагнув вперёд, я высовываюсь в коридор; вроде тихо. Поднимаю пистолет унтера, сжав его в левой руке; не могу сказать точно, сколько патронов осталось в магазине — а потому до поры прячу трофей в карман кителя… После чего, стараясь все также аккуратно ступать, подбираюсь ко второй двери по коридору; однако и здесь пусто. В уже куда меньшем помещении стоят всего две аккуратно заправленные кровати — и стол с телеграфным аппаратом.

Наверняка ведь унтер успел сообщить о нападении на пограничный пост… А ещё я случайно зацепился взглядом за крайнюю дату, зачеркнутую на настенном календаре: «23 april 1913».

А я ведь и забыл, что сегодня 23 апреля…

Вновь высовываюсь в коридор, дохожу до самого конца; слева имеется поворот на небольшую кухню, где помимо очага стоит стол — и четыре грубых табурета. Кушали, видимо, посменно… На столе кстати, осталась недорезанная колбаса и хлеб. Вспомнив, что сегодня ничего не жрал с самого утра, я быстро соорудил себе бутерброд — как же не заесть такой стресс⁈ — и жуя на ходу, рванул обратно, в сторону сербской заставы.

— Не стреляйте, братушки! Свои!

Честно говоря — были у меня сомнения, что мой предупреждающий крик проигнорируют, и шлепнут-таки для верности, на всякий пожарный. Русский сам напал на австрияков, вот мы его и того… А с нас взятки гладки, мы не при делах! Однако, приблизившись к заставе, я заметил тело одного из сербских часовых — тело, распластавшееся прямо на дороге с окровавленной головой.

И хотя в мою сторону действительно направлены стволы винтовок из окон «времянки», я вдруг чётко понял, что в меня сербы стрелять не станут.

А ещё я понял, что жертвы у начинающейся войны есть уже с обеих сторон…

Глава 5

… — Что вы наделали⁈ Это же…