Балканы (СИ) - Калинин Даниил Сергеевич - Страница 32

Причем на оба фланга — сей маневр был наработан немцами еще на предвоенных учениях…

Ну, а второй «ответ» я уде повторю — это кадры. Жилинский в сущности, есть неплохой военный дипломат — и на этом поприще еще послужит Отечеству. Однако командование столь масштабной операцией — по сути ведь целым же фронтом? Не тот масштаб, не тот профиль, не тот склад ума, в конце концов… Самсонов же неплохой кавалерийский командир, комдив. Но он не дорос даже до корпуса — а все военные наработки и новинки прошли мимо него, пока Александр Васильевич служил военным администратором.

Третий «ответ» — он, как ни странно, про численность. 8-я германская армия, если мне память не изменяет, насчитывала около семидесяти четырех тысяч солдат у Гумбинена. Потеряли немцы четырнадцать тысяч ранеными, убитыми и пленными, при отступлении оставили заслон… Но в бою участвовало лишь два армейских корпуса из трех — плюсом у фон Притвица был резервный корпус и отдельные части ландвера. А это еще одна дивизия и одна бригада… В итоге же в столкновении с армией Самсонова 8-я «битая» германская имела численное превосходство!

Да и не просто численное превосходство… Ведь в следствие крайне слабо налаженной Самсоновым разведки (а точнее, при фактическом ее отсутствии), немцы сосредоточат свои главные силы на флангах — и в момент удара будут иметь примерно трехкратное превосходство. Причем корпуса развернувшейся «веером» 2-й армии германцы станут бить по одному…

И тут стоит добавить, что именно мой, 6-й корпус, находится на правом фланге армии. Вчера мы заняли Бишофсбург, теперь получили приказ идти на Алленштайн — второй по величине и значимости город Восточной Пруссии. Но, право слово, это название мне практически ни о чем не говорит! А даты? Увы, я не держал в голове даже общеизвестных дат 1914-го года — и уж тем более не могу ориентироваться в текущих событиях.

Что еще необходимо добавить? Мы с моим случайным попутчиком в итоге попали в один полк, в один батальон — и даже более того, в одну роту! Что на самом деле не является каким-то уж невероятным чудом — учитывая, что мы прибыли в расположение дивизии вместе и в одно время.

Только Евгения Петровича поставили ротным командиром — а меня уже на полуроту; тут, к слову, стоит уточнить, что организация царской армии отличается от привычной нам советской. Так, например, в нашей роте по штату должно быть двести тридцать пять нижних чинов и четыре офицера; из них рядовых солдат — сто восемьдесят человек, разделенных на четыре взвода. Причем взводами командуют старшие унтер-офицеры; однако же, учитывая скорость мобилизации… Точнее, нашего выступления в Восточную Пруссию до завершения мобилизации! Так вот, сейчас во взводах от тридцати до тридцати пяти солдат.

И офицеров в роте всего три человека. Я и совсем еще зеленый подпоручик Извольский Игорь Семенович (интересно, родственник ли того самого дипломата?) стоим на полуротах — а вот зама Самойлов так и не получил…

— Эй, раз! Эй, два! Горе — не беда!

— Канареечка жалобно поет!

Блин, а может мне познакомить подчиненных с репертуаром «Любе»? «Давай за…» или с «Комбатом», а? Первую наизусть знаю, и мотив смогу повторить… Или в дороге лучше что-нибудь лиричное, вроде «Ты неси меня река»? Шикарные же песни, вечные, как и любая классика! Пожалуй, действительно стоит поговорить с Буркиным — во взводе которого служит наш «Соловей».

Не желая медлить, я уже было обернулся назад, начав искать взглядом своего взводного — бывалого унтера с квадратным подбородком и коротким ежиком тронутых сединой волос. Михаил Степанович Буркин похож на профессионального боксера свернутым носом — но эта сказалась страсть к русской молодецкой забаве «стенка на стенку»… Однако же, на глаза мне попался вовсе не крепкий унтер — а проскакавший мимо, во весь опор всадник-посыльный. Причем последний погнал коня вперед, в голову батальонной колонны — отчего сердце у меня как-то предательски екнуло…

— Нешто дневку вновь разрешат?

— Хорошо бы!

— Когда хоть уже кончится этот марш… Все ноги в кровь сбил!

— Ага… И пылюка, одна пылюка в лицо!

— Лучше уж с немцами сойтись, чем вот так вот пыль глотать днями напролет… Конца и края нет этой дороге!

Бойцы оживились, без особого стеснения переговариваясь друг с другом — впрочем, под моим строгим взглядом самые говорливые тотчас притихли… А ведь среди мобилизованных полно возрастных мужиков — лет около тридцати и выше; молодых же, от двадцати одного до двадцати пяти — где-то лишь треть.

Обернувшись, я внимательно вглядываюсь в лица солдат; многие с усами — но практически все бритоголовы или коротко стрижены. Впрочем, головы бойцов скрывают фуражки — из-под которых порой довольно забавно торчат растопыренные уши… Но смеяться мне не хочется: в глазах служивых застыли усталость и смертельная тоска; причем глаза-то у большинства запавшие, с «обводкой» из темных кругов, появившихся от переутомления.

И лица у всех желтые от густого слоя дорожной пыли… Что покрывает также и шинельные скатки, и чехлы с короткими саперными лопатками, и солдатские ранцы.

И некоторые тащат на себе весь это груз вот уже несколько недель — потому как им пришлось маршировать не только по Восточной Пруссии, но и к самой границе, где разворачивалась 2-я армия…

Неожиданно поймал себя на мысли, что понял одну не самую очевидную причина того, почему Русская императорская армия так быстро потеряла боеспособность после отречения Николая II. И почему наши солдаты лезли брататься с немцами — либо же массово бежали в тыл, порой в составе снявшихся с фронта частей.

А ведь все на самом деле просто — у большинства мобилизованных уже есть семьи. Да, их мобилизуют, потому как они прошли действительную военную службу и находились в запасе — с точки зрения государства все справедливо. Но что должен думать мужик-крестьянин или простой рабочий, когда его отрывают от семьи? Кстати, понятие «многодетности» здесь вряд ли как-то соотноситься с отсрочкой по мобилизации — ведь сейчас большинство мужиков многодетные! И у каждого душа болит по семье; более того, большинство солдат понимают, насколько сложно придется родным без рук кормильца… Хотя семьям мобилизованных и обещана компенсация в виде денежного довольствия на еду — но что, мало ли у нас в стране воров и лжецов среди чиновничьей братии?

Было, есть и будет?

Ну, и про чувства — может, мужики образца 1914-го года и куда «грубее» духовно (хотя оттого же они психологически крепче). Однако же муж и отец не может не любить своих детей, не может не быть привязан к своей семье. Разрыв с близкими, когда не знаешь вовсе, вернешься ты, или нет, увидишь родных, или нет…

Или эта пыльная дорога есть прямой путь в один конец?

В общем, этот разрыв всегда очень тяжело принимается — и потому не стоит думать, что эти самые мужики рвутся в бой, надеются показать себя, совершить подвиг… Да, есть присяга, и есть еще у людей вера в Бога — и в помазанника Божьего, царя. Есть у мужиков также и чувство плеча товарища, и родство с воинским коллективом — а заодно и страх перед кулаком унтера, перед офицером! Ну и характер, и честолюбие конечно, также имеются…

Георгиевским кавалером втайне мечтает стать каждый!

Но при прочих равных такие мужики-солдаты постараются поберечь себя — и сохранить жизнь для семьи, для родных. Они очень легко (и отчасти справедливо) оправдают выбор сдаться в плен тем простым фактом, что семья ждет отца живым — и что семье будет ой как тяжело выжить на земле без рук кормильца…

Для сравнения, Великую Отечественную выиграли молодые. Призывали, понятное дело, всех подряд — но с каждым годом воевало все больше вчерашних пацанов, пошедших на фронт в семнадцать лет. Кто-то добровольцем, а кто-то бежал с заводов, от каторжных условий труда — где ночевали порой у станков. Кроме того, старшие возраста крепко повыбьют в первые два военных года… Это не хорошо и не плохо, это данность Великой Отечественной — когда призывали тех, кто еще и в армии толком не служил.