Звезды над Кореей: Хроники утраченной истории - Ли Маргарет Джухэ - Страница 4

И вот мы едем в Конджу. Дети возвращаются из буфета. У них в руках банки с сидром фирмы Chisung и коробки с крекерами в виде грибочков. У малышни каникулы – а это значит, что можно объедаться сладким! Оуэн быстро уничтожает свою добычу и мгновенно засыпает. Кики отгрызает с каждого грибочка шоколадную шляпку, а ножки оставляет на потом.

Спустя сорок минут мы подъезжаем к огромному, пустынному зданию станции. Оно расположено за городской чертой Конджу, неподалеку от родовых земель нашей семьи. Никто, кроме нас, из поезда здесь не выходит. Станцию построили по случаю Кубка мира 2002 года, но, вопреки ожиданиям южнокорейского правительства, это не стало толчком к развитию региона. Экономика края до сих пор не оправилась от рецессии 2008-го.

На станции нас встречают два учителя английского языка из местной старшей школы – господин Ким и господин Пак. Мы снова разделяемся и рассаживаемся в два автомобиля – каждая семья в свою машину. Я «надеваю» любезное выражение лица, подобающее истинной леди, и начинаю светскую беседу с господином Кимом.

К решению пожертвовать гранитную гору старшей школе города Конджу я пришла после того, как пять месяцев продиралась через хитросплетения южнокорейского наследственного права в той его части, что касается родовых земельных владений. Я сформировала команду под кодовым названием «Фамильная земля». В нее входили Эд, моя кузина Джулия (она заполняла бумаги от лица моего дяди), Сонму, жена моего дяди по матери (она немного интересовалась недвижимостью), и господин Ли, сеульский юрист по недвижимости – выйти на него помог отец одного из друзей Оуэна по детскому саду. В сентябре 2018 года я съездила в Корею, чтобы встретиться с юристом и поторговаться с родственниками папы (теми, которые предположительно были достойны доверия, но быстро продемонстрировали, что недостойны его).

Мы с Эдом хотели исполнить последнее желание моего отца: сделать благотворительный вклад в пользу старшей школы Конджу в честь нашего деда. А заодно избежать хлопот, связанных с продажей огромного куска земли, расположенного за океаном, да еще в условиях волатильного рынка недвижимости. Проект «Фамильная земля» стал для меня по факту полноценной работой и помог справиться с горем утраты. Разнообразие задач, кипы бумаг – всё это смягчило боль от свежей раны, вызванной внезапной кончиной отца. Я с головой ушла в административные обязанности, я находила утешение в сознании, что цементирую папино наследие, выполняю его последнее желание. Благодаря этому дару ученики школы смогут получать образование в течение жизни многих поколений.

Понадобились одобренные юристом документы, состоящие из сотен страниц, многократные поездки в Сакраменто и Салем за апостилями, отправка документов в Корею мистеру Ли на утверждение в органах власти – и вот наконец в январе 2019 года гранитная гора передается в дар старшей школе Конджу.

С тех пор прошел почти год. И вот нас ведут в кабинет директора. Там стоят семь мягких кресел, перед каждым – табличка с именем, сделанная из толстой бумаги. Дети в восторге: их считают такими важными особами, что каждому выделили его собственное, личное место! Как сейчас модно у тринадцатилетних подростков, Оуэн надвигает на лицо капюшон своей красной парки и так туго затягивает на нем шнурок-кулиску, что остаются видны только губы и нос. Стив похлопывает сына по плечу. Этим он ненавязчиво намекает, что тот должен обнажить свою внушительную «тыкву» и вести себя с надлежащим уважением. Я бросаю взгляд на Кики, она кивает мне в ответ. Девочка отлично держится в присутствии директора – человека с добрыми глазами, которого мы видим впервые в жизни.

Директор велеречиво благодарит нас за щедрый дар, сделанный школе. Мистер Ким переводит его речь. Секретарь подает чай. Директор ведет нас в импровизированный зал, посвященный истории школы. Вдоль стен там стоят застекленные витрины, где выставлены сотни разных призов, мемориальных табличек, фотографий в рамках. Целый раздел посвящен самому знаменитому выпускнику школы – Паку Чанхо. Это первый уроженец Южной Кореи, который стал игроком Главной лиги бейсбола.

Я выхватываю взглядом цветную фотографию, на которой запечатлен надгробный камень моего деда, который стоит на Национальном кладбище. Это фото привез в школу мой отец, когда побывал здесь в последний раз. Я объясняю мистеру Киму, что мы планируем развеять сегодня прах папы у подножия надгробия.

Стив фотографирует список школьных директоров (в нем есть и имя японца, который выгнал моего деда из школы), а также памятную табличку в честь дедушки как патриота Южной Кореи. Кики носится вокруг, потрясенная исполинскими размерами кубков, которые стоят в витринах. Леворукий питчер Оуэн так и прилип к витрине с личными вещами Пака Чанхо. Директор сообщает, что к церемонии по случаю сотой годовщины основания школы, которая грядет в 2022 году, планируется перенести все экспонаты в более основательное пристанище.

Мои родители пожелали, чтобы их кремировали, а не похоронили в земле. Смерть папы в апреле 2018 года случилась настолько внезапно, что мы даже не успели спросить у него, в каком месте развеять его прах. А мама уже при жизни была слишком далеко, чтобы высказать какое-то мнение на сей счет. Так всё-таки где? Может быть, в Орегоне, где они поселились после выхода на пенсию? В Техасе, где они прожили дольше всего? В Корее, где они родились? Где они хотели бы остаться навеки после смерти? Какое место являлось для них домом?

Эд предложил побережье Орегона. Папа поговаривал, что хотел бы собрать там всю семью после того, как закончит лучевую терапию. Мы даже забрали маму на выходные из ее учреждения. Папа любил Орегон. В «Мирабелле» он стал душой компании. Шутил с персоналом регистратуры, здоровался по имени с каждым проживающим и сотрудником. Он был общительным, говорливым, и, хотя при разговоре он по-прежнему впадал в профессорский тон, его окружали люди, способные оценить огромные сокровища знаний, которые вмещала его крупная, мозговитая корейская голова. Ему там было настолько спокойно и безопасно, что он даже позволял себе роскошь слушать других и сопереживать им.

Вот и получилось, что мы действительно собрались всей семьей на побережье Орегона – но только без папы. Для мамы путешествие в городок Кэннон-Бич стало последней поездкой в жизни. Отделение, где она лежала, дало нам в аренду инвалидное кресло. Самой трудной задачей оказалось загрузить маму в автомобиль, а после выгрузить из него – а ведь когда-то она была такой худенькой! Да, в больничном заточении ее основательно разнесло. Каждый день ее главным удовольствием была вазочка шоколадного мороженого после обеда.

Говорить она не могла и только утвердительно или отрицательно кивала, когда я задавала ей вопросы.

– Хочешь водички?

– Тебе удобно?

– Тебе нужно в туалет?

Во время поездки мы с Эдом по очереди рассказывали маме обо всем, что происходит вокруг.

– Мы сейчас едем на побережье, туда час пути.

– Мы собираемся развеять половину папиного праха на холме над Кэннон-Бич.

– Помнишь, как ты бывала здесь с папой, когда вы жили в Тигарде?

Мама выглядела смущенной. Грустной. Она улыбалась, лишь когда встречалась глазами с кем-то из своих внуков. В них она видела будущее.

Во время нашей поездки в Корею прах родителей носит при себе Эд. Папа закупорен в экологичную картонную трубку, которую украшает репродукция вангоговских «Ирисов». Мама едет в таком же контейнере, только его покрытие имитирует узор древесины. Ее вместилище выглядит более абстрактно, оно теснее связано с природой, хотя сама она страдала аллергией на деревья, цветы, траву – практически на всё, что растет на улице. У Эда плечи широкие, они могут вынести этот груз. Мои – не могут.

Когда папа умер, распорядитель похорон предложил, чтобы дети написали письма, которые потом сожгут вместе с телом. Кики построила из конструктора «Лего» погребальный костер, а Стив его сфотографировал и распечатал снимок. Оуэн характерным почерком пятиклассника накорябал короткую записку. Он глубже всех ощутил смерть моего отца – у него была особая связь с «дедой». Связь, которую укрепляли проблемы с математикой и вкусные блинчики.