Криминалист 13 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 18

— Затянул.

Голос второго слышался ниже.

— Проверь.

— Я говорю, затянул.

— Проверь еще раз при мне.

Молчание. Шорох брезента.

— Теперь рулоны. Не гни их. Поставь вдоль, за спинку.

Кимбалл повернул ко мне лицо, в темноте я увидел только блеск его глаз. Я поднял два пальца. Их двое, как мы и ждали.

Погрузка закончилась через два часа. Хлопнула дверь. Второй обошел самолет кругом, я слышал шаги по глине, постоял у хвоста и остановился.

Он стоял долго, с минуту и не двигался. Все смотрел на полосу.

Я лежал, не поднимая головы над тумбой и слышал, как стучит кровь в ушах.

— Чего ты? — сказал первый из кабины.

— Тихо очень.

— Ночь ведь так и должно быть.

— Койоты молчат, — сказал второй. — Весь вечер орали, а сейчас молчат.

Второй замер на месте потом сказал:

— Садись.

— Дай я пройду проверю.

— Я говорю садись. У нас окно всего двадцать минут.

Второй еще постоял. Потом пошел к двери.

Заработал стартер «Сессны» сухой скрежет, потом хлопок, мотор вышел на малый газ. Шесть цилиндров, двести тридцать лошадиных сил, звук в пустой чаше раскатился от гряды к гряде.

Самолет тронулся и покатился к северному концу полосы. Медленно, покачиваясь на неровностях, без единого огня.

— Он не включил габариты, он их вообще не включал, — шепнул Кимбалл.

— Дадим ему развернуться.

В дальнем конце самолет встал и начал разворот на месте, тормозя одним колесом. Мотор взревел и снова упал до малых оборотов.

Я взял рацию и нажал тангенту три раза.

За северной грядой, в трех четвертях мили, разом заработали моторы.

«Сессна» закончила разворот, встала носом на юго-восток, вдоль полосы. Мотор взревел настраиваясь на взлетный режим.

Звук нарастал ровно, без рывков. Самолет двинулся с места.

Я быстро подсчитал время и расстояние.

После разбега «Сессна-182» отрывается от земли примерно через восемьсот-девятьсот футов с начала пути. От дальнего конца до нашей ловушки три тысячи с небольшим футов. Надо ослепить его до того, как самолет поднимется над землей.

Я дал ему пройти половину. Темный силуэт шел прямо на нас, увеличиваясь в размерах, звук мотора уже бил в лицо.

Я закрыл глаза и рванул рубильник.

Восемь фар вспыхнули по обе стороны полосы, направленные вдоль оси, навстречу разбегу. От земли поднялся столб пыли, подсвеченный снизу, вся чаша на секунду стала белой.

Мотор захлебнулся.

Сначала раздался резкий сброс газа. Потом визг тормозов и скрежет глины под заблокированными колесами.

Самолет повело влево, правое колесо сошло с укатанной полосы на рыхлую почву, хвост занесло. «Сессна» встала боком в двухстах футах от нас, покачиваясь на амортизаторах. Винт продолжал крутиться на малом ходе.

Из-за северной гряды на полосу выехали две машины с включенным дальним светом и встали углом, перекрывая северный конец. Со стороны грунтовки, с юга, мчалась третья, машина Гарни, с проблесковым фонарем на крыше.

Я поднял громкоговоритель.

— Федеральное бюро расследований. Заглушите двигатель. Обе руки на приборную панель.

Голос громом прошелся по чаше и вернулся эхом от гряды.

Левая дверь кабины открылась.

— Вылет отменяется, доктор, — сказал я. — Зеленые человечки сегодня не прилетят.

В свете фар на глину ступил человек, высокий, худой, в светлой рубашке с закатанными рукавами и в очках. Он поднял обе руки на уровень плеч, медленно, как по инструкции и остался стоять у стойки шасси.

Правая дверь распахнулась в ту же секунду.

Из нее вывалился второй, приземистый, широкий в плечах, в темной куртке. Он упал на колено за колесом, в свете фар мелькнула короткая вспышка.

Первый выстрел ушел высоко, пуля стукнула по машине Кимбалла, куда-то в переднее крыло.

— Ложись! — крикнул я и сам ушел за тумбу.

Второй выстрел разбил левую фару в правом ряду. Стекло брызнуло, один сектор света погас.

Третий и четвертый ударили по машинам на северном конце. Звякнули по кузову и по стеклу.

— Запускай! Запускай, черт тебя дери! — заорал второй, не оборачиваясь. — Газ давай!

Он левой рукой поймал Ашера за рубашку и швырнул назад к кабине.

Ашер не полез. Он отступил на шаг, споткнулся о стойку и упал на четвереньки, а потом лег на глину, закрыв голову руками.

Стрелок остался один.

Он откатился от колеса и ушел за хвостовое оперение, единственное место у самолета, где осталось хоть какое-то прикрытие. Стрелял оттуда, по две пули, каждый раз показывая только руку и плечо с правой стороны от киля.

Я лежал за бетонной тумбой и пока ничего не делал.

Дистанция около двухсот футов. Из служебного «Смит-Вессона» с четырехдюймовым стволом на такой дистанции, ночью, при неполном освещении, я гарантированно не попаду куда надо, кроме воздуха.

Ашер лежал за самолетом, в двадцати ярдах. Кроме того еще дальше стоял пикап с полными баками.

— Не стрелять! — крикнул я в громкоговоритель. — Всем прекратить огонь! Не по самолету!

Прогремело еще два выстрела. Одна пуля щелкнула по бетонной тумбе в футе над Кимбаллом, осколок бетона обжег мне руку.

Я отложил громкоговоритель, перекатился влево, за вторую тумбу и достал из-под брезента «Ремингтон-700», взятый под расписку в оружейной комнате шерифа, калибр.308, с четырехкратным оптическим прицелом.

Такой прицел ночью почти бесполезен. Но не в этот раз, фары, теперь уже семь штук, светили ему в спину четко очерчивая черный силуэт на фоне светлого облака пыли.

Я лег на брезент, положил цевье на тумбу и стал ждать.

Он выстрелил еще дважды из-за киля и сменил положение, переполз ниже, под руль высоты. Высунулся оттуда глубже, чтобы зацепить машины на северном конце.

В прицеле появились плечо и правая рука с револьвером.

Я взял поправку на два дюйма вправо, с учетом ветра и нажал спуск. Выстрел громыхнул коротким плоским звуком, его тут же проглотила чаша.

Стрелок дернулся всем корпусом и завалился на бок. Револьвер выпал из руки и звякнул о стойку шасси.

Человек сел на глину, потом лег, зажимая правое плечо и закричал, длинно, на одной ноте.

Мотор «Сессны» продолжал работать на малом газу.

— Заглушите двигатель! — крикнул я.

Ашер поднялся с четверенек, залез в кабину до пояса, что-то дернул и винт, прокрутившись по инерции полтора оборота, остановился.

Потом он вылез обратно, встал на глину и поднял руки.

Дальше все было быстро и буднично.

Соуза и Рэйберн вышли из-за машин с северного конца и пошли на стрелка с двух сторон. Соуза ногой отбросил револьвер подальше, Рэйберн уложил раненого лицом вниз и надел наручники на левую руку, пристегнув ее к поясному ремню, правую трогать не стали.

Кимбалл побежал за аптечкой.

Я подошел к самолету с револьвером в опущенной руке.

Ашер стоял у левой стойки, худой, лет под пятьдесят, седеющий, в очках с толстой оправой. Одно стекло треснуло при падении.

Рубашка на локтях перепачкана глиной. Он смотрел на меня спокойно как мне показалось, почти с интересом.

— Доктор Лоуэлл Ашер?

— Да.

— Руки за спину.

Он повернулся и завел руки за спину. Наручники с щелчком сомкнулись на его запястьях.

— Я обязан вам сообщить, что вы имеете право хранить молчание, — начал я и прочитал его права до конца.

Он выслушал, не перебивая.

— Я понял, — ответил он на мой вопрос в конце и спросил: — Как вы поняли, что мы приедем сегодня?

— Я объясню позже, — сказал я.

Кимбалл наложил стрелку жгут выше раны и запросил по рации санитарную машину из Калиенте. Пуля прошла через мягкие ткани плеча навылет.

Кость, судя по тому, что рука шевелилась, осталась цела. Раненый ругался сквозь зубы и требовал адвоката.

Гарни подъехал с юга, вышел из машины и подошел к нему, светя фонарем в лицо. Остановился и хмыкнул.

— Ну надо же, — сказал он. — Здравствуй, Расти.

Я обернулся.