Жрец Хаоса. Книга ХVIII (СИ) - Борзых М. - Страница 52

— Стой здесь, никуда не уходи, — хмыкнул я и отправился за консультацией порталом к человеку с абсолютной памятью, который в большинстве своём занимался чтением самых разнообразных книг.

Чета Берсеньевых-Угаровых как раз изволила ужинать в девятом часу, о чём-то переговариваясь и смеясь. Моё появление в столовой они восприняли настороженно, оборвав разговоры и смех. Ведь просто так я не явился бы без предупреждения.

— Маша, все вопросы потом, сейчас мне нужен ответ на один вопрос. В мифическом Нифельхейме протекают реки. Если ты знаешь их названия, напиши скандинавскими рунами.

При этом напротив Марии плавно опустился воплощенный магией иллюзий лист бумаги и грифель. Мария заторможенно кивнула, взяла грифель и принялась убористым почерком, печатными линиями вырисовывать требуемый ответ. А вот на последней она даже застопорилась и написала три варианта.

— Там переводчик совершенно не уверен был в том, что пишет. Да и, как вы понимаете, фолианты уже за древностью лет поистрепались. Посему насчёт написания последней я не уверена.

— Мария, ты чудо, — послал ей воздушный поцелуй супруге Алексей. Я схватил листок и, уже убегая, пообещал:

— С меня подарок!

Оставив семейную чету дяди в недоумении, я вернулся к Шанталь с перечнем Берсеньевой.

— Сравнивай!

Нужно было видеть глаза юной императрицы.

— Вы в такое время в библиотеку отправлялись? — опешила та.

— Лучше! К Берсеньевой. У той абсолютная память, она-то нам с тобой и помогла.

— О, — восхитилась Шанталь. — Как удобно-то! — А после нервно хихикнула: — Но не в семейной жизни: этак, может, где-нибудь напортачишь, и даже шанса не будет, что жена со временем забудет.

Чуть расслабившись, похихикивая, Шанталь принялась сверять варианты, написанные Марией, с собственными. Ещё две реки она писала с лёгкостью, а вот с третьей, последней, ей пришлось повозиться. В какой-то момент Шанталь пошатнулась.

— Что с тобой? — я успел подхватить её под локоть, не давая упасть.

— Есть хочу и… в глазах белые пятна, — слабым голосом ответила императрица и утерла испарину со лба дрожащей рукой.

Я выругался.

— Так ты руны эти через кинжал первостихией вырисовываешь?

— Так они сквозь оплавленный камень пробивают заново борозды, как русла рек, — как само собой разумеющееся, пояснила ученица. — Аппетиты у неё, я вам хочу сказать, на зависть многим.

Прикинув, чем могу подпитать ученицу, и вспомнив про наши кровные клятвы, я потчевал Шанталь малым благословением Рассвета на группу лиц до пяти человек. В неё же моя магия ушла, словно в сухую землю или в воронку. Источник едва ли не причмокивал, пожирая благословение. Однако же своей цели я добился: Шанталь стала выглядеть значительно лучше, на щеках появился лёгкий румянец, и обсидиановый клинок она уже держала крепкой рукой без дрожи.

Стоило Шанталь вывести верные руны, как под толщей спёкшегося камня действительно засветились льдисто-голубыми оттенками русла рек, стекающиеся в центр и постепенно закручивающиеся в водоворот. Камень стал прозрачным. А после и вовсе стал напоминать некое желе. Когда желе истончилось до состояния тонкой плёнки, похожей на мыльный пузырь, сквозь который легко угадывался главный зал донжона башни с уже однажды виденным мной камином, я взял Шанталь за руку и сказал:

— Тоньше уже не будет. Пойдём.

В отличие от Шанталь, легко прошедшей сквозь пелену, меня эта дрянь не впустила! Пока Рассветный щит вступил в единоборство с пустотной магией, пытаясь пережрать друг друга, каминный зал начал заполняться туманом. Пустотница испуганно ойкнула и сменила ипостась на змеиную. Стоило ей это сделать, как раздался голос, уже слышанный мной однажды:

— Приветствую, Нидхегг. С возвращением домой, дочка.

Брата Секстуса вызвали к иерарху Тосканы ранним утром — в тот час, когда над Флоренцией ещё висел густой туман с Арно. Гонец, молодой послушник в костюме пажа, барабанил в дверь дома на окраине города, где Саптама снимал комнаты под лабораторию, с настойчивостью, которая не предвещала ничего хорошего. Записка, вложенная в конверт с печатью иерарха, была короткой: явиться немедленно.

Секстус, однако, не явился. Просто не смог. Попросив гонца обождать на улице, учёный сел за стол, придвинул к себе лист плотной бумаги, взял дрожащей рукой артефактное перо и принялся писать обстоятельный и в меру почтительный ответ, который мог позволить себе поверенный, знающий себе цену. Буквы плыли перед глазами и частенько приходилось делать передышки, но он писал, что после последнего вояжа по рынкам рабов подцепил некую заразу. Лекари прописали ему постельный режим и что ехать прямо сейчас он не может. Секстус просил патрона отложить хотя бы на несколько дней явку, опасаясь заразить своего работодателя.

Зараза была, разумеется, выдумкой — вернее, не совсем: после очередных опытов с образцами Джорджины тело действительно ломало, но это была не хворь, а начало желанного результата. Однако признаться в этом иерарху он не мог.

Ответ пришёл быстрее, чем Секстус ожидал. Герцог Лотарингский настоятельно рекомендовал Секстусу воспользоваться одним из закрытых фургонов с образцами и лечиться по дороге, ведь попутно предполагалась встреча с вероятными заказчиками из Персии.

Ехать куда-либо не хотелось отчаянно, до скрежета зубовного. В подвале дома, за железной дверью, стояла клетка с самкой горга. Последнюю неделю Саптама бился над курсом: малыми дозами вживлял себе биоматериалы Джорджины, включая собственноручно созданную эссенцию из её крови, смешанную с алхимическими присадками, способствующими лучшему поглощению и усвоению. Это был не просто опыт, это был расчёт на будущее, на ту самую сопротивляемость магии, которой обладала каждая чешуйка её шкуры. Прерывать эксперимент означало начинать заново, а результата он только начал ощущать по минимальным процентам сопротивляемости магии, которые на первый взгляд ни о чём не говорили, но в будущем, вполне возможно, могли спасти ему жизнь.

Деловая встреча, как следовало из бумаг, переданных гонцом, планировалась где-то на севере Персии. Там предполагалось продемонстрировать результативность десятка изменённых. У персов ожидалась очередная замятня за трон, и наследники никак не могли определиться с очередью. То ли планировали подставить кого-то, то ли устранить — суть была не важна, важен был сам факт. Их заинтересовало создание подобной армии. Предупредили брата Секстуса и о том, что после выполнения этого задания ему необходимо будет объединиться с ударным кулаком из десяти братьев, хорошо ему знакомых по ячейке Ордена в Тоскане, и в качестве личной охраны сопроводить иерарха и одного и Триархов в пустыню.

«Похоже, решили нанести повторный визит в Каракумы, — решил для себя Саптама, перечитывая бумаги и постукивая пальцем по столу. — С первого раза не получилось — решили привлечь тяжёлую артиллерию в лице Триарха».

Мощь Триархов поистине считалась непостижимой, говорили, что даже личная охрана у тех менялась регулярно, не в состоянии выносить свет их веры. Сам Саптама ещё ни разу не встречался с Триархами, потому ему даже было интересно посмотреть на одного из них.

Но смущало его другое: десяток братьев в качестве охраны особы такого уровня непозволительно мало. Тем более, что в Каракумах десятка не хватило для разрушения защиты могильника.

«А может быть, Триарх решил проверить мои слова и отправить нас на бой ещё раз, чтобы самому убедиться, что я не соврал, и что где-то там, на защите рубежей, находится ещё один горг, натасканный на убийство астральных тварей?»

Версия была рабочая. Однако нельзя было сбрасывать со счетов, что самому Саптаме необходимо было взять в поездку своего горга, чтобы не прерывать курс алхимического воздействия.

Джорджину можно было замаскировать под результат одного из экспериментов в лабораториях, продемонстрировав заодно иранцам возможности изменения не только людей, но и тварей.