Господин следователь 16 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 5

— Забыл добавить, что во время венчании я держала венец над головой твоей жены, — хмыкнула Анька, высматривая официанта с пирожными. Пожав плечами, добавила: — Впрочем, мы вам свою компанию не навязываем, можем попросить переставить столик на место.

От расстройства Ольга Борисовна даже со стула вскочила. Похоже, ей и на самом деле стало неловко.

— Простите меня, — покаялась супруга Столыпина. — Просто, во время нашего знакомства во дворце мне очень понравилась Анна Игнатьевна, а когда увидела вас вдвоем, вы мне показались прекрасной парой, а тут обручальное кольцо… И не подумала, что вы являетесь родственниками.

— Да, дорогая, не нужно делать поспешных выводов, — крякнул Петр Аркадьевич, потом пояснил: — Я ведь не только про тебя сейчас говорю, но про себя. Мы с Иваном Александровичем были дружны почти четыре года, я был уверен, что знаю о всех его родственниках, но он никогда не говорил о сестре. Я-то подумал, что он пришел в кафе со своей невестой.

Господи, ну тебе-то какое дело? А, он сейчас попросту помогает жене сохранить лицо. Дескать — любимая, ты едва не сделала глупость, так ведь и я не лучше.

— Давайте господа поговорим о чем-то другом, — предложил я. — Можно о погоде, о ценах на нефть, о курсе доллара.

— О ценах на нефть? — слегка растерялся Столыпин. — А кому эта нефть нужна? Если только керосин делать, так говорят, он скоро не нужен будет, на электричество перейдем. А доллар, это что?

И чего это я такое ляпнул? Ну, бывает, ляпнешь, а потом жалеешь.

— Это Иван Александрович так шутит, — хмыкнула Аня. — А нефть — она много кому нужна, а вот про доллар я ничего сказать не могу.

— Доллар — это валюта Северо-Американских соединенных штатов, — изрек я с важным видом. — Сейчас этот доллар никому не нужен, но лет через сорок-пятьдесят фунты вместе со стерлингами за пояс заткнет.

— Я и говорю — шутник у меня братец, — посмотрела на меня Анька так, как смотрит старшая сестрица на младшего братца — бестолкового, но любимого.

К счастью, официант уже нес заказ для Столыпиных. Ольге Борисовне мороженое и кофе, а Петру Аркадьевичу пирожное и огромный — какой-то нестандартный стакан с крепким чаем.

— А нас сегодня отправили погулять, — пояснил Столыпин, подтягивая к себе стакан. — Ольга Борисовна целыми днями с Машенькой, даже нянькам не доверяет, я на службе, времени почти нет.

Машенька — дочка? А кто же еще? Я только про Наталью помню, которая пострадала при покушении на премьер-министра, да о сыне

— А вы, Петр Аркадьевич, где нынче служите? — поинтересовался я. — Не в МВД ли часом?

Будущий реформатор осторожно взял стакан, покачал головой, показывая, что он горячий, потом ответил:

— По завершении университетского курса я и на самом деле служил в МВД, но нынче служу в Министерстве государственных имуществ. Там и оклад больше, и для роста возможностей больше. Правда, командировок много, но что поделать? А я нынче тружусь в департаменте земледелия и сельской промышленности.

Интересно, а почему это в Министерстве госимуществ оклады больше, нежели в Министерстве внутренних дел? Разве они не одинаковые во всех ведомствах? Или он имеет в виду, что в госимуществе должность повыше получил? Ну, вернется он потом в МВД, и станет там самым главным.

— А я ведь тоже об Иване Александровиче нехорошо думал, — признался вдруг Столыпин. — И струсил, уж если быть совсем откровенным. Узнал, что тебя… вас, в провинцию определили на службу, хотел написать, но испугался последствий.

Супруга отвлеклась от своей чашки кофе, положила ладонь на руку мужа.

— Петя, ты не струсил, не наговаривай на себя. Ты прямо скажи Ивану Александровичу, что поверил наговорам о том, что он решил пойти против государя императора. А те, кто идут против государя, не могут быть твоими друзьями.

Ишь ты, это же прямо слова кого-то из политических деятелей. А, вспомнил. Это говорил товарищ Кедров, один из организаторов ВЧК — дескать, все враги Советского государства являются моими личными врагами. А до него кто-то еще говорил. Не припомню. А супруги Столыпины мою персону обсуждали.

А Петр Аркадьевич, взяв ладонь супруги в свою руку, помотал головой и твердо сказал:

— Нет, Ольга, я хочу назвать вещи своими именами. С моей стороны это была именно трусость, а не что-то другое. И я даже не могу попросить прощения у Ивана Александровича, не имею права, потому что сам бы такого никому не простил. В сущности я предал старого друга.

Покойный Завьялов, земля ему пухом (на самом-то деле такого желать нельзя, даже мерзавцу), каялся немного иначе. Но в чем-то схоже. Но Завьялов с Прохоровым и на самом деле сделали для меня гадость, если не сказать большего. А в чем же Столыпин провинился?

А я… Не знаю, обижался бы тот Иван Чернавский на своего старого друга, а мне было все равно. Ну, испугался Столыпин за свое будущее, так не он первый, не он последний. Можно ли считать поведение будущего реформатора предательством? А черт его знает. И что ему сказать-то? По отношению к самому Столыпину у меня нет никаких обид, а вот на его супругу я немного сердит. Ишь, глупость какую удумала! Роман, видите ли усмотрела.

Я воспользовался заминкой, возникшей благодаря появлению официанта с заказом для нас с Аней. Барышня не торопилась напасть на свою пироженку, а с любопытством посматривала на меня. Наверняка обдумывает — как ей подыгрывать братцу, если понадобится. Ну, Анька не бросит, подыграет.

И мой ответ все-таки родился.

— Петр Аркадьевич, я не очень понимаю, в чем выразилось ваше предательство? — поинтересовался я. — Ложных доносов вы на меня не писали, на улицу Гороховую их не относили. Думаю, что вы и понятия об этом не имели. Или в том, что когда отец забрал меня из университета и определил на службу, а вы не стали мне писать, выяснять, как там дела у старого друга?

Про себя подумал — вот был бы номер, если бы мне пришло письмо от Столыпина. Дескать: «Друг Ваня, с приветом к тебе друг Петя Столыпин. Как ты там поживаешь?» И что бы я с этим письмом стал делать? Допустим, какой-нибудь бы ответ и дал, написав о погоде, о службе и об истории города Череповца. Нет уж, как хорошо, что мне никто не писал.

— Хотя бы письмо-то я должен был написать, чтобы вы не чувствовали себя одиноким, не посчитали, что вас все бросили и все от вас отвернулись, — упрямо сказал Столыпин.

— Бросьте, — отмахнулся я. — Я, поверьте, даже не помышлял ни о письмах, ни о подарках. Наверняка у вас и без меня забот хватало, так что не ворошите прошлое, а думайте о будущем.

— Петя, Иван Александрович прав, — сказала госпожа Столыпина. — Прошлое ворошить глупо. У каждого в прошлом есть то, о чем не хочется вспоминать. Не стоит этому виснуть на ногах и мешать идти вперед.

Посмотрев на меня, спросила:

— Вы ведь и на самом деле не сердитесь на моего мужа? Поверьте, Петр уже давно себя изводит этой историей. Я ему сразу сказала, что нужно попросту отыскать Ивана, поговорить с ним, но он был против.

— А почему он был против? Сели бы, попили кофе, поговорили, — пожал я плечами.

На самом-то деле я бы не обрадовался появлению «старого» друга. На кой он мне нужен? Полез бы не только с извинениями, но и с какими-то общими воспоминаниями. Вон, я до сих пор с ужасом ожидаю, что как-нибудь объявится какая-нибудь барышня, в которую был влюблен тот Чернавский. И как выкручиваться стану?

— Если бы я пошел вас искать после получения вами чинов и наград, после пожалования вам титула, то это бы выглядело дурно. Получается — если друг оказался в беде, от него следует отказаться, а как только он вновь оказался на коне, то бежать к нему с распростертыми объятиями, — хмуро сказал Столыпин.

— Петр Аркадьевич, обниматься нам вовсе необязательно, — примирительно сказал я. — Возобновлять старую дружбу тоже не стану предлагать, смысла не вижу. Но кто нам мешает просто приятельствовать?

Я решил, что сказал все очень хорошо и красиво, а теперь заслуживаю и пирожное. А где оно?