Господин следователь 16 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 45

Пока приходится отвечать на записки и письма, благодарить за подарок. А как иначе? Люди старались, выбирали, деньги искали.

Разумеется, на секретарскую работу были усажены все мои барышни. Для серьезных людей и официальных учреждений пришлось писать длинные послания, а для всех прочих, чтобы не мучиться, Анька придумала ноу-хау: Полинка рисует охотничью кепку (быстренько так, четырьмя взмахами кисти), а как краска просохнет, Лена пишет красивое слово СПАСИБО, а я расписываюсь.Потом мы запихиваем рисунки в конверты, и все вместе подписываем обратные адреса.

А теперь у меня клинок от самого Путилина. Правда, это мне в той реальности казалось, что начальник Сыскной полиции Санкт-Петербурга великий сыщик, а тут я малость поубавил свои восторги. Тем паче, что у меня еще имеется пример… Мой собственный. «Лучший следователь Российской империи граф Чернавский», ставший таким по милости газет и сплетен. Нет, не горжусь, а переживаю. Случись что-то неловкое — падать будет больно.

Получив еще одну шпагу от имени шефа Сыскной полиции, я имитировал улыбку, выразил благодарность, сунул клинок под стол и перешел к делу.

— Савелий Карпович, давайте материалы по убийству смотреть.

Дело, которое создал агент Сысоев, но за которое получит жалованье алкоголик Писарев, было почти идеальным. Почти, потому что совсем уж идеальных дел не бывает. Здесь, например, у некоторых страниц была неправильная нумерация, Акт вскрытия вшит в конце, а следовало его вшивать сразу, после первичных опросов. И с определением личности покойного Сидора Востротина было пока пусто, но это уже не вина «следователя», а издержки бюрократии. Зато имеется справочка о том, что со слов следователя Чернавского, убитый является крестьянином Череповецкого уезда, и так далее. Даже копия запроса в Череповец, в полицейское управление. Ай да молодец, все учел. Пришлет Абрютин официальный ответ на запрос — и дело можно смело передавать в суд.

Все мои замечания Сысоев записал самым аккуратным образом, даже вложил закладки туда, где что-то требовалось переделать.

Елки-палки, а парень — готовый следователь. Формалист и аккуратист покруче меня. И это замечательно.

— Савелий Карпович, сколько классов гимназии вы закончили? — поинтересовался я.

— Шесть классов, а из седьмого вытурили, — хмуро отозвался Сысоев.

Шесть классов — для начинающего чиновника какой-нибудь канцелярии, или для агента Сыскной полиции, который собирается идти дальше, метя на классный чин, это неплохо. А вот для следователя нужно иметь законченное образование. В идеале, разумеется, юридическое, но юристов даже в Санкт-Петербургском окружном суде маловато. Справлялся как-то у своего начальника, тот ответил, что профильное образование есть лишь у пяти человек, а остальные — с бору по сосенке, даже такие, у кого только гимназия или духовная семинария. А что делать? Судебную реформу провели, а вот о кадровой политике не подумали. Вот, нам теперь приходится думать, как некомплект закрывать.

— Нет желания закончить гимназию экстерном? — поинтересовался я. — Я слышал, что у вас какие-то нелады были, исключили, но возраст пока позволяет. Сдадите за седьмой и восьмой классы, будет аттестат, а с ним уже и в канцеляристы можно.

— И рад бы, только не примут меня на экстерн, — грустно усмехнулся Савелий.

— А что так? — удивился я, потом догадался: — Не иначе, с «волчьим билетом» исключили? Неужели инспектору нагрубили или преподавателю в тесто махорки сыпанули?

Читал я где-то, что какой-то литературный персонаж своему учителю Закона Божия в тесто махорку сыпал. Но там, кажется, была Церковно-приходская школа. А то, что выгнали парня из ЦПШ — так и правильно. Нечего тесто портить.

«Волчий билет», в реальности-то никому не выдается, это означает, что исключенный теряет право восстановления в любом среднеобразовательном учебном заведении империи — хоть в гимназии, хоть в реальном училище. Теоретически, можно обратиться в Министерство Просвещения, или даже к государю, но стоит ли оно того?

— За вредность выгнали, — хмыкнул Сысоев. Вздохнув, сказал: — А вообще, выгнали за то, что я с нашим «греком» на уроке подрался.

Во мне тут же всколыхнулась учительская солидарность, вещавшая, что с учителями на уроках драться нельзя! И правильно, что «волчий билет» в зубы дали. Поделом. А вот судебный следователь отчего-то пожелал узнать подробности.

— А кто драку начал? Преподаватель греческого или вы?

— Так я на уроке захохотал, признаю, что виноват, а грек кинулся мне уши крутить. А я и всего-то его отпихнул, а он на пол упал. Был бы я в классе четвертом, стерпел бы, а тут шестой.

Шестой класс — значит, лет пятнадцать, а то и шестнадцать. Конечно, не дело, если гимназист примется драться со своим учителем, но и тому не стоило здоровому лбу уши драть. Соизмерять должны педагоги свои силы, и силы ученика. Понимаю, детки во все времена наглыми были, самому когда-то хотелось в лобешник особо борзым засветить, но нельзя-с. В моей реальности преподаватель еще бы и срок получил.

— Савелий Карпович, а нет ли у вас желания перейти на службу в судебные следователи? — поинтересовался я.

— Желание огромное, но как это сделать, если образования нет? — загорелся Сысоев.

Есть желание — замечательно. А я-то боялся, что парень в сыскной полиции желает вечно служить. Но таких аккуратистов, как Савелий Карпович, надо хватать и на службу определять.

— Обещать ничего не стану, будем думать, — сообщил я, подталкивая папку с уголовным делом. — Посоветуюсь с начальством — с вашим, и со своим. У вас какой стаж в полиции?

— Три года. Год в городовых прослужил, два года в необмундированных.

Да, будем думать, как принять в наши ряды человека без образования. Но что-нибудь да придумаем.

[1] Для изготовления дерева берется длинный гвоздь, на него насаживается еловая или сосновая шишка. Для устойчивости шляпка гвоздя заливается свинцом или оловом. Потом все красится.

[2] Понятно, что Эдуард Успенский

Глава 21

Ветхий дом

Дом был еще не ветхим, но близким к подобному определению. Двухэтажный, деревянный, а еще с балконом наверху. Где же я видел такие, в прошлой реальности? А, в Вологде видел, на Набережной 6-й армии. Говорят, раньше таких домов было больше, весь берег заполнен, но постепенно их заменили новоделы, и теперь таких зданий уцелело всего ничего. Но это Вологда, губернский (то есть, областной!) центр, а в столице, пусть и в девятнадцатом веке, они невыгодны.

Окна нижнего этажа кое-где выбиты, а кое-где заколочены досками. Бревна черные, а правый угол осел. Четыре трубы, но дым идет только из одной. Не исключено, что в ближайшее время дом снесут, чтобы поставить здесь каменный, солидный, чтобы и жильцы посолиднее были и, соответственно, домовладельцу прибыли шло побольше.

То, что строение снесут, показывал еще и забор, вернее — его отсутствие. Нет ограждения, соответственно, нет дворника, потому что домовладелец не видит смысла выплачивать ему жалованье. А если дом остается без дворника, без догляда, то вскорости он сгорит.

Рядом еще две «деревяшки». Но одна уже с провалившейся крышей, зияет выбитыми рамами, а вторая вообще без крыши, обугленная. Так потихонечку приходят в негодность все дома, из которых уходят люди, чтобы освободить место новой застройке, для новых людей.

Но в этом доме, который нам нужен, еще есть жизнь. Как минимум, в двух верхних квартирах обитают. И не деклассированные элементы, а столичные чиновники.

Отставного коллежского советника Илью Александровича Доронина искали почти три недели. Если бы знать, в каком ведомстве раньше служил чиновник, было бы проще. В департаментах ведется учет бывших сотрудников, потому что некоторым отставникам пенсию по почте шлют.