Господин следователь 16 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 12

— Что в карманах у покойного было? — посмотрел я на Казначеева.

Александр Алексеевич кивнул, отошел к подоконнику, на котором стоял бумажный пакет и лист бумаги.

— Вот, не извольте беспокоиться, — тряхнул Казначеев пакетом, а потом взял лист бумаги. — Ценности и деньги убийца не взял. Здесь часы золотые с цепочкой, запонки с жемчугом, бумажник в котором двести двадцать рублей с мелочью, носовой платок. Все заактировано. Проверять станете?

Я кивнул. То, что сыскари акт составили, это они молодцы. Но проверять все равно придется, потому что мне содержимое карманов придется в собственный документ вставлять. В том смысле — что не само содержимое, а перечень. Ну, все поняли.

Я посмотрел личные вещи, обратил внимание на часы. Помню, как Синявский, сидя передо мной, демонстративно щелкал крышкой — дескать, времени у него нет, а тут еще в какой-то Череповец вытащили.

Часы, кстати, остановились. Часовая стрелка замерла на одиннадцати часах, а минутная — на половине шестого. Это что-то значит? Скорее всего, только то, что Синявского убили до того, как он успел завести часы. Завод кончился, часики остановились.

[1] Фи, четыре дела. У автора бывало и по шесть «светлых», и по двадцать «темных» одновременно.

Глава 6

«Биржа обмана»

Тело отставного поручика Синявского увезла труповозка, а я, озадачив одного из парней Сыскной полиции, отправил его следом за санитарами, вместе с Постановлением о вскрытии. Пусть агент на вскрытии поприсутствует, а потом Акт мне привезет. В принципе, причина смерти ясна — асфиксия, но во всем должен быть порядок.

Сыскная полиция себе сама дело отыщет. Вон, орлы Казначеева уже опрашивают потенциальных свидетелей, проводят подомовой обход, а как только возникнет что-нибудь интересное, перехвачу инициативу и уже допрошу с чувством, с толком. И еще с чем-нибудь.

Сам же уселся за письменный стол покойного и попытался систематизировать все то, что находится сверху, на столешнице. Потом ящики осмотрю.

Первая версия, что убийство совершено на почве «профессиональной деятельности» покойного. Да, если Синявского убили из-за того, что он обманывал женщин, то на какой это почве? В смысле — что за мотив? Месть? Какая-то барышня, понявшая, что ее «разводят на бабки», решила удушить мошенника? Сомневаюсь, что у женщины хватит сил задушить крепкого мужчину, но чем черт не шутит? Опять-таки, не исключено, что за женщину решил отомстить ее родственник или друг. Ежели речь шла о крупной сумме, то вполне.

Теоретически, такое могло быть, но, чтобы убедиться, что так случилось в реальности, нужно копать поглубже. И начну я «раскопки» с разбора бумаг.

За кажущимся, на первый взгляд, беспорядком имелась определенная система. Слева расположился бювар с чистой бумагой, посередине стола канцелярский прибор. Машинально отметил, что прибор из самых дешевых, для гимназистов и присутственных мест.

Справа лежат газеты, причем, исключительно провинциальные. Тут вам и «Владимирские губернские ведомости», и Симбирские, и Вятские, и даже родные — Новгородские, которые я читал в Череповце. Логично, что в газетах аферист ищет свой «материал» для работы. Но у меня имеются два вопроса. Вопрос номер один — зачем Синявскому, который в гостинице выдавал себя за другого человека, «провинциальные ведомости», если объявлений, в которых дамы искали себе подходящую партию достаточно и в столичных газетах? Да что там — не помню, чтобы хоть в какой-то губернской газете печатали подобное объявление. Все-таки, тут и огласка возможна, и перед соседями неловко, а в Питере-то кто тебя знает? Второй вопрос — а где вообще Синявский брал «губернские ведомости»? Впрочем, ведомости можно выписать и здесь, в столице. Правда, их станут доставлять попозже, нежели столичную прессу, так что в этом такого? Вон, в наш уездный городок губернские газеты привозили через три дня после выхода.

Газеты я тоже просмотрю, особенно «неофициальный» раздел, в котором печатают объявления.

А что у нас в ящиках?

В правой части, в верхнем ящике, чистые конверты, сложенные пополам, а еще — почтовые марки. Некоторые наклеены на конверт, другие лежат отдельно. Марки штука такая, они денег стоят.

Выдвинул нижний ящик, глянул и присвистнул.

— Чего это вы? — заволновался отставной боцманмат.

Вроде бы, во флоте какое-то поверье имеется, мол — если свистеть на палубе, так ветра не будет? Или напротив — шторм начнется? Нет, не помню. У нас, у «сухопутчиков», имеется иная поговорка — дескать, свистунам жалованье выдают 32 числа! В том смысле — не свисти, денег не будет. Но здесь все было наоборот.

— Иди, Александр Алексеевич, работа для тебя будет, — позвал я Казначеева. — Только ты еще и хозяина гостиницы позови, как свидетеля.

— Мать твою так! — выругался коллежский секретарь, глядя на беленькие рублевые бумажки, заполнявшие почти весь ящик.

Еще раз подтверждается, что преступление совершено не в корыстных целях.

И сколько тут «беленьких»? А хрен его знает. Много.

— Считайте, ваше благородие, у вас хорошо получится, — ласково сказал я.

— Так может, вы сами и сочтете? — с надеждой спросил Казначеев. — Вам все равно теперь Акт изъятия писать.

— Давайте-давайте, не отлынивайте, — шутливо приказал я сыскарю, а потом признался. — Александр Алексеевич, я и свои-то деньги считаю, так постоянно путаюсь, а коли начну чужие…

Фразу не договорил, махнув рукой. Пусть кум сам все поймет.

— Сатрапов, Константина Макарыча позови, — мрачно приказал Казначеев своему подчиненному, единственному из тех, кого он оставил под рукой.

Как я уже понял, Константином Макарычем зовут отставного унтера — хозяина гостиницы. Что-то мне имя и отчество напоминало, но, что именно, пока не вспомнил. «Макарыч, принимай аппарат»? Но тот Макарыч был просто Макарычем, без отчества.

Чтобы облегчить людям работу, вытащил ящик из пазов и передал его Казначееву. Пусть мучаются. А я пока стану содержимое других ящиков изучать.

Что ж, судя по всему, Синявского сидение в Череповецкой тюрьме ничему не научило, и он опять принялся дурить барышень и вдовушек, мечтающих выйти замуж. Правда, тактику отставной поручик поменял, теперь он не требовал переводить деньги на Центральный почтамт, до востребования, а принимал их прямо на дому. Вот только, почему купюры мелкие? Брать по рублю как-то несерьезно.

А в правом верхнем ящике лежат использованные конверты, а еще письма.

Ухватив первое попавшееся письмо, прочитал:

'Здравствуйте уважаемый господин Иванов. Не имю чести знать вас лично, поэтому не обращаюсь к вам по имени и отчеству, а лишь по фамилии.

Я считаю, что лучше всех претенденток могу подойти на должность горничной баронессы г-жи N. Об этом может сказать и мое образование, и трудолюбие.

Меня зовут Инна Ивановна Глецкер, мне двадцать пять лет, православная, дочь почетного потомственного гражданина города Владимира, закончила Владимирскую женскую гимназию. Я хорошо знаю французский язык и русскую литературу, хорошо танцую и прекрасно играю на фортепиано.

Я очень аккуратна и умею выполнять все работы по дому — мою полы, стираю и глажу белье и прочее.

У меня имеется опыт службы в качестве гувернантки — пять лет являлась гувернанткой дочери купца второй гильдии г-на Козлова, имею от него самые благоприятные рекомендации. В случае надобности могу исполнять обязанности гувернантки для членов семьи госпожи баронессы или компаньонки.

Посылаю вам условленную сумму в два рубля, а также конверт и почтовую марку для ответа. При необходимости готова прислать вам аттестат зрелости, а также свои отзывы и рекомендации от г-на исправника и отца благочинного.

С уважением И. Глецкер'

Просмотрел еще несколько писем. Не то, чтобы они были написаны под копирку, но все равно — барышни, имеющие гимназическое образование (одна даже написала, что из дворян), просились в горничные к некой баронессе, чье имя обозначалось, как в старинных романах — баронесса N. Некоторые вкладывали в конверты еще и свои фотографии. Есть тут и симпатичные, и просто хорошенькие. Ладно, если бы хлопотали о месте гувернантки, а то ведь в горничные просятся. Что за чудеса?