Вторая жена поневоле (СИ) - Султан Лия - Страница 39

Запах жареных яиц расползается по кухне.

Зарина стоит у плиты и лопаткой водит по сковороде. Халат подчеркивает тонкую талию, длинные ноги. Я смотрю на нее и ничего не чувствую, кроме раздражения.

Меня внезапно начинает тошнить от запаха яиц, от пустого холодильника, от ее недовольного лица. Даже от этой квартиры и нашей жизни, в которой все вроде бы правильно, красиво и благополучно, только возвращаться сюда не хочется.

Встаю из-за стола.

— Я передумал. Не хочу.

Зарина оборачивается.

— Что значит — не хочешь?

Оставив ее вопрос без ответа, выхожу из кухни и иду по коридору к спальне. Хочу взять чистую одежду и пойти в душ.

За спиной слышу ее голос:

— Алихан, я с тобой разговариваю!

Что-то тяжелое с грохотом падает в раковину.

Останавливаюсь. Понимаю, что раскаленную сковородку бросила прямо в мойку.

— Что значит «не хочу»? — Зарина уже идет за мной. — Сначала сделай яичницу, потом не надо! Ты вообще нормальный?

Продолжаю идти.

— Как же меня бесит твой дебильный характер! — кричит она вслед. — Сделай яичницу — не делай яичницу. Ты меня бесишь!

Вот и поговорили после моего возвращения.

Дверь спальни уже передо мной, когда ее пальцы смыкаются на моей руке. Зарина пытается развернуть меня к себе.

Я сам поворачиваюсь.

Она резко отпускает. Стоит напротив, тяжело дышит и смотрит со злостью.

Может, уже ненавидит.

— Не нравится — разведись со мной, — говорю спокойно.

Несколько секунд Зарина молчит, а затем толкает меня обеими ладонями в грудь.

— Разведусь! — выпаливает она. — Хоть завтра подам заявление!

Перехватываю ее за запястья. Она пытается вырваться, но я сжимаю крепче. Не до боли, просто чтобы перестала меня толкать и наконец посмотрела в глаза.

— Давай разведемся.

Слова слетают легко. Слишком легко для решения, к которому я вроде бы должен был готовиться дольше пяти секунд.

Только я к нему не пять секунд шел.

Я об этом давно думаю. Каждый раз, когда задерживаюсь на работе без причины или улетаю в командировку и не скучаю. Когда возвращаюсь домой и первым делом хочу снова уйти.

— Я серьезно, — добавляю. — Давай разведемся. Я давно об этом думаю.

Зарина перестает вырываться. Смотрит на меня внимательно. Злость остается, но удивления нет. Вот тогда понимаю: она тоже об этом думала. Может, еще раньше меня. Может, ждала, когда я сам начну разговор, чтобы потом не выглядеть виноватой.

Разжимаю пальцы и отпускаю ее руки.

— Мы не любим друг друга, — говорю. — Любящие люди так друг с другом не поступают.

Она медленно опускает руки. Никаких слез и никакой истерики. Даже обиды не вижу.

Зарина отступает на шаг и поправляет рукав халата.

— Хорошо, — произносит она. — Я разведусь. Но только с условием.

Усмехаюсь. Ну конечно. Как без них?

— Забирай квартиру и машину, — предлагаю ей. — Хочешь, бизнес тебе открою? Я же предлагал.

Квартиру все равно покупал для нее. Машину тоже недавно сменил. Пусть забирает. Мне не жалко.

— Не хочу, — спокойно отвечает она. — Я хочу другое.

Смотрю ей в лицо, сдвигаю брови к переносице.

— Что еще надо?

— Я хочу долю в бетонном заводе.

Секунду молчу, не веря, что правильно услышал.

— Чего?

— Долю в бетонном заводе, — повторяет Зарина четко. — Мне как твоей жене причитается половина твоей доли. Вот ее я и хочу.

Внутри все мгновенно закипает.

Квартира, машина, деньги — пожалуйста. Но завод — это не вещь, которую можно забрать за пять лет неудачного брака. В него вложено слишком много. И дело не только в деньгах.

Мы с Санжаром его поднимали. Я договаривался, рисковал, влезал в долги. Сам ездил на стройки, искал оборудование, выбивал разрешения и неделями не спал, когда все висело на волоске. И сейчас к нам заходит турецкий инвестор, а она хочет долю.

Да она к этому заводу никакого отношения не имеет.

— Нет.

— Почему?

— Потому что нет.

— Алихан, по закону…

— Мне плевать, что там по закону. Мою долю ты не получишь.

Она скрещивает руки на груди.

— Это совместно нажитое имущество.

— Не обсуждается.

— Значит, ты хочешь оставить меня ни с чем?

Смотрю на нее в упор.

— Квартира, машина и деньги — это, по-твоему, ничего?

— По сравнению с тем, что остается у тебя, — ничего.

Вот теперь все окончательно становится на свои места. Не любовь, не обида, даже не прожитые годы, а деньги.

Возможно, они всегда и были единственным, что удерживало ее рядом. Как меня удерживало дурацкое убеждение, что однажды созданную семью нельзя разрушать только потому, что ты в ней несчастлив.

— Долю не отдам, — повторяю. — Даже не рассчитывай.

Зарина спокойно усмехается.

— Тогда будем судиться.

Смотрю на женщину, с которой прожил пять лет, и понимаю: завтрак сегодня я все-таки получил.

Только не тот, на который рассчитывал.

Запах сгоревших яиц до сих пор тянется с кухни. В раковине остывает испорченная сковорода, в прихожей стоит неразобранная сумка, а наш брак заканчивается именно так — с угрозы пойти в суд и отжать то, что я строил.

А о чем нам еще говорить теперь?

Между нами ведь никогда не было близости.

Глава 34.

Глава 34.

*Алихан*

Перчатка Санжара врезается с такой силой, что по предплечьям проходит тупая вибрация. Отступаю на полшага, ухожу вправо и сразу отвечаю коротким ударом в корпус. Он успевает прижать локоть, но воздух из легких все равно вырывается шумно.

— Не стойте! — орет тренер из-за канатов. — Алихан, ногами работай! Санжар, левую не опускай!

Будто мы его слышим.

Мы уже не первый раунд молотим друг друга, сбрасывая накопившееся напряжение. В последнее время его столько, что одного вечера в зале мало. Дела, встречи, цифры, документы. Зарина со своим требованием. Турки, которые никак не могут окончательно решить, заходят они к нам или нет. Каждый день кто-то тянет в свою сторону, и я только успеваю отбиваться.

Вот и сейчас отбиваюсь.

Санжик выбрасывает двойку. От первой перчатки уклоняюсь, вторую принимаю в плечо. Захожу ближе и бью снизу. Он резко отшатывается, уходит к канатам, но тут же отталкивается от них и снова прет вперед.

— Спокойнее! — тренер хлопает ладонью по краю ринга. — Вы не на улице отношения выясняете!

А мы и не выясняем.

У нас отношения братские, поэтому лупим друг друга, не боясь, что после придется извиняться.

Только сегодня я все равно на него бешусь, потому что днем он попросил меня не торопиться.

Между ударами перед глазами снова возникает кабинет. Большой стол, заваленный папками, бутылки с водой, недопитый кофе и Санжар напротив. Он крутит в пальцах ручку, смотрит на меня исподлобья и молчит.

Я уже знал этот его взгляд. Так он смотрит, когда собирается сказать то, что мне не понравится.

— Не торопись с разводом, — наконец произнес он.

Откинувшись на спинку кресла, молча на него смотрел.

— Повтори.

— Ты услышал.

— Нет, я хочу убедиться, что мне не показалось.

Санжар бросил ручку на стол.

— Алихан, сейчас не время. Сделай это после того, как договор подпишем.

Усмехаюсь без радости.

Конечно. Мы с ним всегда ставили бизнес на вершину. Каждый раз подстраивались под него и строили вокруг всю нашу жизнь.

— Турки еще даже окончательного ответа не дали, — напомнил ему.

— Дадут. Ты сам видел, насколько они заинтересованы. Но как только скажут «да», начнется полная проверка. Они захотят знать, во что вкладываются. Поднимут все: завод, счета, собственников, обязательства, кредиты, судебные дела.

— Я знаю, что такое проверка.

— Тогда должен понимать, чем нам сейчас грозит твой развод.

Буравил его тяжелым взглядом.

— Если вы сейчас идете в суд, начинается раздел имущества. Она накладывает обеспечительные меры, мы не можем нормально распоряжаться твоей долей. Турки видят спор между супругами и подвешенный актив. Думаешь, они станут ждать, пока вы разберетесь?