Вторая жена поневоле (СИ) - Султан Лия - Страница 22

Даурен поддерживает Армана за пояс, давая ему свободу двигаться самостоятельно, и каждый раз, когда у Армана что-то получается, громко хвалит его:

— Отлично! Ещё раз! Ты молодец!

Арман улыбается, его лицо покрыто капельками воды, и я вижу, как он старается изо всех сил. Моё сердце сжимается от гордости и боли одновременно. Какой сложный путь прошёл мой маленький мальчик.

Стоит зацепиться за эту мысль, как лезут другие. Вспоминаю, как он поранился, операцию, приезд Алихана, его предложение, осложнения, снова операцию и моё согласие стать младшей женой своего деверя.

Опять я думаю об этом мужчине. Прошло несколько дней после визита Зарины, а я так и не рассказала о нём Алихану и Мархабу-тате попросила молчать.

Алихан приезжал один раз, но пробыл всего пару часов, сослался на проблемы на заводе и уехал. Я почти не смотрела ему в глаза, боялась, что он увидит в них то, что я пытаюсь скрыть: стыд, страх, боль и зарождающуюся привязанность к нему. Преступную и неправильную.

Мне всё сложнее находиться с ним рядом. Сложно дышать, говорить, делать вид, что между нами ничего не изменилось. Я не знаю, о чём он думает, когда смотрит на меня так, как он смотрит. И я не знаю, что происходит в его жизни за пределами этого дома. Он закрыт для меня, как книга на чужом языке.

— Мама! — кричит Арман, вырывая меня из размышлений. — Смотри!

Поднимаю глаза и вижу, как он пытается сделать небольшой шаг в воде, опираясь на ногу. Даурен поддерживает его, но я замечаю, как сын самостоятельно переносит вес.

— Я вижу, балам! Молодец!

Ещё несколько минут, и Даурен зовёт сотрудника центра. Вдвоём они аккуратно поднимают Армана из воды и укладывают его на шезлонг. Я накидываю на него широкое махровое полотенце и начинаю растирать. Он дрожит от перепада температур.

— Ты видела, мама? — спрашивает восторженно. — Ты видела, как я плавал?

— Конечно, балам, — я целую его в щёку. — Я горжусь тобой!

Арман довольно улыбается и откидывается на спинку шезлонга. Я укутываю его в полотенце и говорю:

— Лежи пока, отдыхай. Я подойду к врачу, скажу спасибо.

Он кивает и закрывает глаза, всё ещё улыбаясь.

Я подхожу к стойке, где Даурен что-то записывает в журнал, перекидываясь парой слов с девушкой-тренером. Увидев меня, он отрывается от бумаг и поворачивается.

— Даурен, я хочу сказать вам спасибо. Арману очень нравится с вами заниматься.

Мужчина улыбается, его глаза от похвалы теплеют. Всем нам важно знать, что мы чего-то стоим, ведь доброе слово и кошке приятно. Помню, когда клиентки хвалили мои корпешки, мне тоже было очень приятно.

— Он у вас молодец, — хвалит Даурен. — Послушный, смышлёный. Всё схватывает на лету. У него отличный прогресс, честно говоря. Я нечасто вижу таких старательных детей.

— Правда? — на моих губах расцветает улыбка. — Мне так приятно это слышать.

— Правда, — он улыбается мне в ответ. — Вы тоже молодец, мама. Видно, как вы его любите, как стараетесь. Это многое значит для ребёнка.

Мужчина протягивает руку и легонько касается моего плеча. Я перевожу взгляд на его ладонь, и мне становится неловко от этого жеста. Поднимаю глаза, чтобы поблагодарить, и вижу вдали, за спиной Даурена, знакомую фигуру.

Алихан стоит у входа в бассейн с телефоном в руке и смотрит на нас тяжёлым, непроницаемым взглядом. Опешив, чувствую внутри уже знакомое волнение, а Даурен наконец убирает руку с моего плеча и поворачивает голову, следя за моим взглядом.

Я делаю шаг назад и говорю быстро:

— Извините, мне пора.

Даурен понимающе кивает, и я иду к Алихану. Каждый шаг даётся с трудом, и мне страшно заглянуть в его чёрные блестящие угольки.

Мы встречаемся в одной точке. Остановившись перед ним, поднимаю голову. В его лице появляется такая напряжённость, словно он из последних сил удерживает себя от какого-то резкого слова. Мне не по себе. Кажется, он злится. Только я совершенно не понимаю почему.

— Вы приехали, — встречаю его этой не совсем удачной фразой.

— Хотел узнать, как успехи у Армана.

— Всё очень хорошо. Врач сказал, он всё на лету схватывает. Чувствительность возвращается.

Он молчит несколько секунд, изучая моё лицо.

— А ты как?

— Всё хорошо.

— Мама! — слышу голос Армана. — Алихан-ага! Алихан-ага!

Мы оба поворачиваемся и видим, как он нам машет. Его лицо сияет от радости. Алихан смотрит на него, и взгляд постепенно смягчается. Когда мы подходим к сыну, он протягивает две руки дяде и пожимает её по-мужски, как положено.

— Алихан-ага, вы видели, как я плавал? — спрашивает Арман.

— Нет, балам, не успел. Но я слышал, ты очень старался.

— Да! — кивает Арман. — Я смог сделать шаг! Сам! Чуть-чуть, но я смог!

Алихан кладёт руку на его голову и мягко проводит по влажным волосам.

— Молодец, джигит. Я горжусь тобой.

Арман улыбается так широко и смотрит на Алихана с восхищением, как дети смотрят на супергероев. И вдруг я вспоминаю предупреждение Зарины, которая сказала мне не позволять детям слишком сильно к нему привязываться. Но это уже случилось. За короткий срок дети привязались к своему дяде. Он дал им не только возможности и безопасность, но также своё внимание, заботу, любовь.

Арман живо жестикулирует, рассказывая Алихану о занятии. Он не делает вид, что слушает, а… слушает по-настоящему. А потом вдруг ни с того ни с сего спрашивает:

— Алихан-ага, а когда вы снова к нам приедете?

Наши взгляды снова пересекаются, и я уже открываю рот, чтобы сказать, что дядя очень занят на работе, как он вдруг говорит:

— Я отвезу вас домой сегодня, — эти слова адресованы сыну, но потом он смотрит на меня и добавляет: — Суббота же, выходной. Хочу побыть с вами.

Август никак не хотел сдавать свои позиции. Солнце зависло над городом, выжигая асфальт, крыши домов и листву деревьев. По новостям показали, что в моём родном Шымкенте в тени плюс пятьдесят, а в Алматы все сорок. Кондиционеры работают почти без остановки, но стоит выйти во двор, как горячий ветер мгновенно стирает ощущение прохлады.

На часах уже четыре, а жара не спадает. Пока я готовлю на кухне ужин, Алихан устраивается с детьми в саду, в тени яблонь, и чинит машины, которые они сломали. В открытое окно я украдкой наблюдаю за тем, как сосредоточенно он подкручивает игрушку отвёрткой, а потом проверяет, хорошо ли держится пластик.

Возвращаюсь к работе. Сегодня решила сделать узбекское блюдо — домляму. Уже всё нарезала, осталось выложить в казан и оставить на плите томиться. Смех детей и голос Алихана идут фоном, но вскоре стихают, а через несколько минут Омар взрывается смехом.

Выглянув в окно, вижу, что мужчина переместил их на открытую лужайку, а сам идёт со стороны ворот и тянет за собой шланг, из которого льётся вода.

— А что вы делаете? — кричу я ему из кухни, прикрывая глаза ребром ладони — солнце заставляет щуриться.

— Сейчас устрою детям дождь, — буднично отвечает Алихан и даже не улыбается.

Он прижимает большим пальцем край насадки, и мощная струя взмывает высоко вверх. В воздухе она рассыпается тысячами серебристых капель.

— А-а-а! — визжит Омар и, смеясь во весь голос, бросается прямо под прохладный дождь.

Он носится по газону, то убегая от струи, то специально подставляя ей лицо, волосы и ладони. Смех мальчика разносится по всему двору. Арман смеётся, наблюдая за всем, сидя на траве.

Я подбегаю к плите, открываю крышку и понимаю, что пришло время уменьшить огонь и оставить казан в покое. Сделав всё это и накрыв крышку кухонным полотенцем, выбегаю босиком во двор. Трава приятно щекочет пятки.

— А мы тоже будем убегать! — подбежав к Арману, поднимаю его на руки.

Сын крепко обнимает меня за шею, а я кружу с ним по траве, нарочно подставляясь под брызги. Прохладная вода летит в лицо, волосы мгновенно намокают, платье тяжелеет, липнет к телу, а счастливый смех Армашки звучит так заразительно, что смеяться начинают уже все.