Магазин волшебных питомцев 3 (СИ) - Гремлинов Гриша - Страница 55

— Тыкву-у-у! — простонал Архимед, запах свежей мякоти уже довёл его до исступления. — Свежатинка! Витамины! Птичка чахнет без витаминов! Рахит! Цинга!

— У попугаев не бывает цинги, — хмыкнул я, не отвлекаясь от работы.

Не стал дёргать нож рывком — верный способ или сломать лезвие, или порезаться. Вместо этого покачал рукоять из стороны в сторону, расширяя надрез. Сталь с хрустом довершила работу.

Тыква распалась на две идеальные половинки. Они разъехались, обнажив внутренности: ярко-оранжевую мякоть и полость, набитую семенами с влажными волокнами. Семена блестели, как россыпь мелких монет.

— Семечки! — захрипел Архимед, ковыряя клювом прутья клетки. — Семки свежие! Пахнет! Дай птичке!

Я не обращал на него внимания. Взял столовую ложку и принялся выскабливать внутренности. Ложка легко поддевала скользкие волокна. Сгребал их вместе с семенами и вываливал в отдельную миску. Когда закончил, посмотрел на семена и запустил «Поверхностную оценку».

Семена Мана-Тыквы (536 шт.). Качество: отличное. Насыщены остаточной маной материнского плода. Потенциально обладают повышенной всхожестью. Но не ждите той же скорости роста — эффект даёт удобрение, а не наследственность.

Логично. Было бы слишком красиво, если бы одна тыква породила целую плантацию магических овощей. Но семена всё равно ценные. Их стоит сохранить и при случае высадить в нормальный грунт, может быть, с минимальной добавкой удобрения. Посмотрим, что вырастет.

Я пальцами выбрал самые крупные семечки в отдельную посудину и убрал в инвентарь. Потом промою и высушу на бумажном полотенце.

— Жадина! Крохобор! Скупердяй! — выдал Архимед, убедившись, что семечек ему не светит. Развернулся на жёрдочке и принялся ожесточённо чесать голову о деревянную перекладину — жест отчаяния.

А я приступил к нарезке.

Положил первую половинку срезом вниз на доску и разделил на четыре дольки. Повторил со второй. На прилавке теперь лежали восемь крупных полумесяцев. Так с ними будет куда удобнее работать.

Пых, наблюдавший за процессом снизу, издал нетерпеливый писк. Его нос ходил ходуном.

— Спокойно, огнемётчик, — сказал я. — Сейчас всех накормлю.

Взял первую дольку и начал срезать корку. Плавно вёл лезвие вдоль изгиба, отделяя жёсткий слой от мякоти. Срез за срезом, поворачивая ломоть. Корка отходила влажными полосками, обнажая чистую, сахаристую плоть тыквы.

Одна долька. Вторая. Третья. Я вошёл в ритм и работал быстро, но аккуратно. Через пять минут все восемь долек были очищены, а на столе выросла горка шкурок. Их я убрал в отдельный контейнер — тоже пригодятся.

Подхватил один крупный шмат очищенной тыквы, положил плашмя и принялся резать на ломтики толщиной в палец. Затем каждый ломтик — на брусочки. Брусочки — поперёк, на ровные кубики. Нож стучал по доске ритмично и глухо, разбрызгивая мелкие капли сока.

— Мя-у? — подал голос Коша, наклонив голову набок.

— Погоди, рыжий, — я подмигнул ему, не прекращая нарезку. — Сейчас папочка соберёт всё в кучу, и будет вам дегустация. Впрочем, тебе такое всё равно не понравится.

Кусочки ссыпались в миску. Мякоть была плотная, чуть волокнистая, с приятным сладковатым запахом. Я машинально облизнул палец и ощутил на языке лёгкое покалывание высвобождающейся маны.

Все носы в радиусе трёх метров заработали на полную мощность. Лис приподнял голову с лап, раздувая ноздри. Маруся на стеллаже перестала чесаться и замерла с вытянутой лапкой, принюхиваясь. Даже Блёстка, до того дремавшая на карнизе, встрепенулась и зависла над прилавком, трепеща золочёными крыльями.

— Чур пыльцой тут не сыпать, — предупредил я. — Снотворное в состав не входит.

Птичка гордо вздёрнула головку и улетела обратно. Мантикор поднялся, потянулся и невозмутимо прошёлся по столешнице мимо разделочной зоны, мимо чаши с кубиками… прямо к плошкам с творогом.

Рыжая мордочка ткнулась в ближайшую.

— Э-э, стоп, — я перехватил миску и отодвинул её подальше. — Это не тебе, ты ещё маленький. Тебе творог не подходит. Молока налью, а это нельзя.

Коша посмотрел на меня с абсолютной уверенностью в обратном и снова полез. Я вздохнул. Детёнышу два месяца от роду. В дикой природе мантикоры, вероятно, жрут всё подряд. А может, ему кальций нужен — кости растут, крылья формируются…

— Ладно. Но немного.

Зачерпнул ложкой самую малость и шлёпнул на столешницу. Мантикор обнюхал белую кляксу, лизнул шершавым языком. Прижал уши, задумался. Потом разинул пасть, подгрёб кусок верхними клыками и проглотил. Тщательно вылизал прилавок. Облизнулся… и шагнул за добавкой.

— Хватит, — я прикрыл посудину ладонью. — Это был пробник. Понравилось?

Коша поднял на меня мордаху с белыми усами и утвердительно муркнул.

— Творожный маньяк! — прокомментировал Архимед из клетки. — Молоко — зло!

— Говорит птица, которая требовала ватрушек, — заметил я.

Архимед возмущённо щёлкнул клювом.

Раздался скрежет. Я глянул на передний край прилавка. Пыху надоело сидеть столбиком и ждать, хомяк перешёл к активным действиям. Забрался на коробку с собачьими консервами. Подтянулся к кромке столешницы и начал шарить по ней лапкой.

Потом посмотрел на меня с выражением «я сейчас умру, и это будет на твоей совести».

— Сейчас, обжора, всё будет, — засмеялся я.

Открыл системный рецепт.

Усиленный корм для Огнехомяка: Овощной источник маны, истёртый «Огненный корень». Катализатор: 40 ед. маны с огненным настроем (думайте про огонь). Примечание: по желанию эффект усиливается нектаром. Покормите хомячка, он же так слабенько жжёт! Это сарказм, если что.

— Ну что, Пых, — сказал я. — Сейчас тебе будет праздник.

Потянулся к блюдцу с «Огненным корнем». Посыпал щепоть на тыкву. Оранжевая стружка падала и искрила прямо в воздухе, как бенгальский огонь. Корень осел на мокрые оранжевые кусочки и мгновенно прилип, окутав их мерцающей пылью.

Снизу раздался деревянный хруст. Пых, учуяв «Огненный корень», совершенно потерял самообладание и вцепился зубами в край столешницы. Резцы вгрызались в лакированную поверхность. Сейчас хомяк напоминал бобра не только размерами.

— Пых! Не жрать прилавок!

Хомяк не слушал. Глаза горели фанатичным блеском. Пришлось добавить мягкую ментальную волну, чтобы он немного успокоился.

— Вот и молодец. Теперь настало время волшебства.

Я поднял правую руку над миской и закрыл глаза. Сосредоточился. Представил огонь — настоящее, голодное пламя. Жар углей, треск поленьев, раскалённый воздух, поднимающийся от костра. Протолкнул энергию через ладонь, окрашивая поток образом.

Сорок единиц маны хлынули вниз.

Крупицы «Огненного корня» вспыхнули — ярко, разом, будто кто-то чиркнул сотней спичек. Огонь лизнул тыкву и взметнулся жадными языками. Я инстинктивно отдёрнул руку. Пламя обдало пальцы жаром.

— У-а-а-а-а! — Маруся на стеллаже заверещала, прижавшись к стене и закрыв глаза руками. Но не убежала. За последние дни обезьянка усвоила золотое правило этого заведения: если что-то горит, взрывается или замерзает — это, скорее всего, штатная ситуация.

— Кар-раул! Горим! — заорал Архимед. — Вызывай МЧС! Страховка!

А Пых пришёл в полный восторг. В круглых чёрных глазах отражались два маленьких столба пламени. Он смотрел на огонь, как ребёнок смотрит на ёлку первого января.

Огонь погас так же резко, как вспыхнул. Но волшебство продолжалось: «Огненный корень» отдавал тепло и магию тыквенным кубикам. Они шкворчали, подрумянивались, испуская густой карамельно-пряный аромат. Тыква готовилась прямо в миске. Кусочки потемнели до медово-янтарного, края подёрнулись хрустящей корочкой. По кухне — то есть, по торговому залу — поплыл запах, от которого у меня самого заурчало в животе.

Я потянулся за пипеткой, набрал нектара из керамической пиалы. Золотистая жидкость блеснула на свету. Сбрызнул блюдо. Капли упали на горячую тыкву и мгновенно впитались, оставив мимолётную вспышку перламутра.