Магазин волшебных питомцев 3 (СИ) - Гремлинов Гриша - Страница 35

Мужчина в форме встал.

Архимед, всё это время героически молчавший на спинке стула, набрал полную грудь воздуха, расправил хохолок и на весь кабинет радостно объявил:

— ДУР-РАКИ!

Глава 12

Аттестация

Слово упало в тишину, как гиря на кафель.

Женщина в халате вздрогнула. Мужчина в форме повернул голову к спинке стула, на которой сидел, распушившись, мой красивый и очень дорогой попугай. Оператор Дмитрий Палыч даже не отреагировал — он всё ещё смотрел в монитор, как в проём, за которым начинается бездна.

— Это он «дураком» обзывает птицу в зеркале, — сказал я невозмутимо. — Дома у него зеркало в клетке. Привык.

— Ага, — рассеянно отозвался мужчина в форме.

И вот тут я окончательно убедился, что дело серьёзное. Потому что в нормальном госучреждении за такое минимум читают вслух пункт правил внутреннего порядка. А на меня просто смотрели. Все трое. Молча, как на витрину с чем-то дорогим и, возможно, кусающимся.

— Товарищи, — сказал я. — Может, кто-нибудь всё-таки объяснит, в чём дело?

Женщина облизнула губы. Быстро, нервно, самым кончиком языка — жест человека, у которого во рту вдруг стало сухо. Очки на цепочке качнулись у неё на груди.

— Денис Валерьевич… Вы ведь приручитель? — спросила она.

— Он самый, — подтвердил я. — Приручение, привязки.

— Подтверждённый?

— Официально — нет. Но могу продемонстрировать управление зверями вот на нём, — я двинул подбородком на попугая. — Хотя за орехи он и без меня готов исполнить любой трюк.

— Так, — она кивнула, будто отметила галочку. — А питомцы ваши… как себя чувствуют? Аппетит, сон, поведение? Агрессия немотивированная бывает? Апатия?

— Аппетит такой, что мой магазин работает на их желудки. Сон крепкий. Агрессия строго мотивированная. Особенно, если миска пустая.

— Хорошо, — сказала она, но по лицу было видно, что ничего хорошего. — А сами вы? Спонтанные магические эффекты не замечали? Ну, чтобы предметы двигались сами, свет мигал, животные в округе вели себя странно…

— Валентина Игоревна, — я чуть повысил голос. — Я двадцать минут ждал в коридоре, четыре минуты стоял с ладонями на вашем шаре и не задавал вопросов. Скажите прямо: что вы там увидели?

Меня проигнорировали. Так, как умеют игнорировать только медики и следователи: не грубо, а по служебной необходимости. Валентина Игоревна повернулась к коллегам, и они сомкнулись у монитора — три головы над экраном, как над телом на месте происшествия.

— Ритуал, — негромко сказал мужчина в форме. — Тёмный. Однозначно. Двадцать лет, четыре года «пустым», и вдруг само? Так не бывает. Кровь, скорее всего. Или контрабандный подсадочный концентрат.

— Нет там ритуала, Сергей Андреич, — оператор потыкал пальцем в экран. — Вот, смотрите. Ни чужого следа, ни наложения, ни рубцов на каналах. Противоестественная инициация всегда даёт спайки, вы их сами тысячу раз видели. Тут чисто. Своя энергетика, вся до последней ниточки. И профиль приручителя типичный, родовой.

— Тогда откуда…

— А вот это уже другой вопрос.

Женщина одёрнула халат, поправила очки на носу и вернулась за свой стол. Одним движением она снова стала членом аттестационной комиссии: спина прямая, руки на столе, голос ровный.

— Денис Валерьевич, сканирование выявило три аномалии, — сказала она. — Первая. Ваш ранг — C. Мастер. Для поздней самоинициации у бывшего «пустого» это… — она подбирала слово, — статистически почти невозможно. Обычно люди в вашем случае получают E и остаются в нём.

Я промолчал. Молчание в таких разговорах дороже золота.

— Вторая. Помимо текущего ранга, сфера показывает потенциал дальнейшего роста, причём высокий. И нестабильные всплески в ядре. Пиковая активность, короткие, очень мощные выбросы. Ядро у вас работает так, будто куда-то очень торопится.

Если подумать, то ничего удивительного. У меня же показатель Воли прокачан так, что дай боже. Возможность вкладывать опыт в личный рост позволяет создавать такие перекосы. Но для порядка сказал:

— Валентина Игоревна, давайте по существу. Что это значит на человеческом языке?

Она посмотрела на меня поверх очков.

— Скажите, вы пробовали приручать животных выше своего ранга?

Вот оно. Я быстро прогнал в голове варианты. Врать тут смысла нет. Кошу я в бланк вписал сам, чёрным по белому, потому что он отображается в моём кабинете «Магуслуг».

— Пробовал, — сказал я. — Мантикору. Она C-ранга, а я тогда был на E.

В кабинете будто форточку открыли. Мужчина в форме выдохнул через нос и сел, женщина откинулась на спинку и первый раз за весь разговор посмотрела на меня по-человечески — с профессиональным интересом, а не с настороженностью.

— Ну вот, — сказала она с облегчением. — Тогда всё объяснимо. Приручение зверя выше собственного ранга — это всегда травма для ядра, но и всегда рывок. Отсюда и ваш скачок на С-ранг, и всплески. Ядро вас догоняет. Дмитрий Палыч, зафиксируйте: причина — форсированная привязка сверхрангового питомца.

— Уже, — сказал оператор.

Я стоял и смотрел, как у трёх взрослых людей на глазах восстанавливается картина мира. Редкое, но приятное зрелище. Так расслабляется дежурная смена, когда «труп в подъезде» оказывается спящим сантехником.

— Но самое главное не это, — сказала Валентина Игоревна.

И картина мира качнулась обратно.

— У вас лишние привязочные нити, — сказала она. — Много.

Внутри у меня стало холодно и очень тихо. Снаружи я почесал бровь, делая вид, что озадачен и вообще не понимаю, о чём речь.

— Лишние?

Она подтащила к себе мой бланк. Прочитала пункт девять. Пошевелила губами. Кивнула сама себе.

— У вас двое питомцев. Какаду и мантикора. Верно? А сколько попыток приручения вы совершали? За всё время. Примерно.

Правда снова оказалась самым безопасным вариантом.

— Много, — сказал я. — Не считал. Я с животными работаю каждый день, у меня свой зоомагазин. Так что часто пробую. На всех. Кошки, мыши, кролики, птицы. Это как… — я поискал сравнение подоходчивее. — Как продавец в обувном: у меня руки сами тянутся примерить.

— Теперь всё ясно, — она развела руками. — Это довольно необычно, но объяснимо. Ваши неудачные попытки не рассеялись. Они заякорились на вас самом.

— Не понял, — честно сказал я.

Оператор молча развернул монитор наполовину. На чёрном фоне висела схема. Объёмная, медленно вращающаяся модель. В центре, там, где у меня солнечное сплетение, светилось ядро: плотный, туго свёрнутый комок белого света, чуть пульсирующий, с тонкими прожилками внутри. От него по всему контуру тела расходились каналы — знакомая, в общем-то, анатомия.

А ещё от ядра шли нити. Тонкие, как натянутая леска. Две из них уходили в стороны и обрывались на границе кадра — Архимед и Ряба, оставшаяся в магазине.

Все остальные выходили из ядра — и возвращались в ядро. Петлями. Двадцать с лишним аккуратных голубых петель, торчащих из светящегося комка, как из клубка пряжи.

Я провёл рукой по подбородку.

— Двадцать две, — сказал оператор. — Я пересчитал трижды. Двадцать две замкнутые и две рабочие. Я такого не видел никогда.

— Клубочек! — умилённо сообщил Архимед со спинки стула. — Носочки! Вязание!

На него никто даже не взглянул.

А я молча разглядывал схему. Это же моё зверьё, помещённое в Питомник. Господи, как же хорошо, что я убрал их всех…

Останься животные бегать по залу — и сфера нарисовала бы честную картину: двадцать четыре нити, уходящие в одну точку на карте, в дом номер… по улице… Двадцать четыре питомца у мастера C-ранга. Это не аномалия, а статья за содержание целой толпы незарегистрированных питомцев.

Будь у меня пространственное кольцо или другое хранилище, нити уткнулись бы в артефакт, и любой оператор показал бы пальцем: «Вот тут у вас зверинец в кармане, предъявите».

А Питомник предъявить нельзя. Питомник — это часть меня самого, подаренная Системой. Нити выходят из ядра и возвращаются в ядро, потому что мои звери сидят, строго говоря, внутри меня. Я сам себе артефакт, сам себе вольер и сам себе процессуальная дыра.