Магазин волшебных питомцев 3 (СИ) - Гремлинов Гриша - Страница 34

Формально придраться не к чему. Поздние самоинициации у «пустых» случаются.

«Пункт 9. Наличие питомцев, находящихся в ментальной привязке к заявителю. Количество, виды, ранги».

— Количество, — сказал я тихо. — Что, попка, напишем правду?

— Правду! — с энтузиазмом ответил Архимед и тут же, подумав, добавил: — Не-е-ет.

— Умный ты у меня.

Я написал: «Какаду E, Мантикора С». Формально даже не ложь.

Дверь четырнадцатого кабинета открылась, оттуда вышел мужик в камуфляжке со своим шипастым псом. Пёс, оказавшись в коридоре, разом ожил, отряхнулся всем корпусом от носа до хвоста, сбрасывая напряжение, и потащил хозяина к выходу. Мужик выглядел довольным.

— Одиннадцатый! — крикнул он кому-то в трубку. — Одиннадцатый уровень, представляешь!

Из моего кабинета вышел студент. Вид имел не такой довольный.

Табло щёлкнуло ещё раз. К-114.

— Пошли, — сказал я. — И запомни: ты чучело. Красивое, дорогое чучело.

— Кар-р-р!

Кабинет 12 оказался большим, светлым и абсолютно медицинским по духу.

Белые стены, линолеум в синюю крапинку, раковина в углу, ширма. Три стола буквой «П». За ними — трое.

Слева пожилая женщина в белом халате поверх костюма, с двумя парами очков: одни на носу, вторые на цепочке. Перед ней — стопка бумаг и печать на подставке. Справа мужчина лет сорока в форменной рубашке с шевроном Госкомранга, сухой, коротко стриженный, с лицом человека, который за смену видит по сорок таких, как я. По центру — молодой парень, лет двадцати восьми, в растянутом свитере под халатом, перед двумя мониторами. Оператор.

А в середине комнаты, между столами и метрах в полутора над полом, висел шар.

Матово-серый, чуть больше баскетбольного, без подвеса, без опоры, без единого провода. Он медленно, почти незаметно поворачивался вокруг своей оси, и по его поверхности плыли тёмные разводы, как масляная плёнка на воде.

— Здравствуйте, — сказал я. — Егерев, талон сто четырнадцать.

— Бланк, — не поднимая головы, сказал мужчина в форме.

Я положил бланк на стол. Женщина в халате взглянула на Архимеда поверх очков.

— Птица привита?

— Ветпаспорт со мной, — я выложил на стол книжечку. — Прививки, обработка от паразитов, всё в срок.

Она мельком пролистала, кивнула и вернула. Первое очко в мою пользу: с документами у меня порядок, хоть мантикору я и не притащил.

Мужчина в форме тем временем читал бланк. Читал долго. Потом отложил и посмотрел на меня прямо.

— Егерев. Вам двадцать лет?

— Так точно.

— В шестнадцать не инициировались?

— Не было возможности.

— И четыре года ходили «пустым»?

— Ходил.

— А потом само, — сказал он без всякого выражения. — В магазине?

— Само, — подтвердил я. — В магазине.

Он побарабанил пальцами по столу. Не обвиняюще — устало. Так барабанит человек, который знает, что процентов пятнадцать заявителей врут, но проверять всё равно будет машина, а не он.

— Гражданин Егерев, — вступила женщина в халате, — вы понимаете, что в случае обнаружения признаков нелегальной инициации — через контрабандные препараты, через запрещённые ритуалы, через кровь животного, — мы обязаны передать данные в Гильдию и в полицию?

— Понимаю, — сказал я спокойно. — Препаратов не принимал. К ритуалистам не ходил. Работаю с животными с детства, магический фон в помещении высокий. Полагаю, дело в этом.

Оператор в свитере хмыкнул.

— Бывает, — сказал он, не отрываясь от монитора. — Зоомагазины, конюшни, питомники — там реально фонит. У нас за прошлый год три поздних было, все с животными связаны.

Мужчина в форме кивнул и подвинул мне бланк.

— Подпись здесь и здесь. Согласие на сканирование, ответственность за ложные сведения.

Я подписал. Ручка, кстати, писала лучше, чем та, что в коридоре.

— Подойдите к сфере, — сказал оператор. — Металл, кристаллы, артефакты — снимите. Телефон в лоток. Птицу лучше отсадите, она может исказить показания.

— Архимед, — я подставил предплечье. — На спинку стула. Сидеть.

Какаду перебрался на спинку стула у стены, распушился и с достоинством уставился на комиссию. Молча. Я мысленно пообещал ему целый кулёк кешью.

Телефон, ключи от «Форда», перстень-бутафорию, мелочь — всё в лоток. Я подошёл к шару.

Вблизи он оказался неожиданно… живым. От матовой поверхности тянуло теплом, как от нагретого солнцем камня, и воздух вокруг чуть подрагивал, искажая линию плинтуса за ним.

— Обе ладони на сферу. Стоять ровно, не задерживать дыхание, глаза можно закрыть, — монотонно, в тысячный раз произнёс оператор. — Процедура безболезненная. Возможны неприятные ощущения в области солнечного сплетения. Готовы?

— Готов.

Я положил ладони на шар.

Сначала — ничего. Просто тёплая гладкая поверхность.

Потом внутри шара что-то щёлкнуло, и по мне пошёл луч.

Именно пошёл — я его почувствовал физически, хотя не увидел ни искры. Тонкая невидимая нить скользнула от ладоней вверх по предплечьям, обвела плечи, спустилась вдоль позвоночника. Она шла точно по мана-каналам, ощупывая каждый, как врач ощупывает вену перед забором крови. Ощущение было щекотное и глубоко неестественное — будто кто-то чужой аккуратно перебирает провода у тебя под кожей.

Потом луч добрался до солнечного сплетения.

И там задержался.

Ядро откликнулось сразу. Оно шевельнулось, отозвалось низким гулом, и по всему телу разлилось густое тепло. Волосы на предплечьях встали дыбом. Я почувствовал, как невидимая нить обошла ядро по кругу — раз, второй. Словно примеряясь, как измерить неудобный предмет.

Шар под ладонями нагрелся. Разводы на поверхности заходили быстрее, свернулись в спираль.

— Не двигайтесь, — сказал оператор.

— Я и не двигаюсь.

— Вы дышите как штангист. Ровнее.

Я выровнял дыхание.

Луч отпустил ядро, скользнул вниз, к ногам, потом обратно к ладоням — и погас. Шар остыл под руками так же быстро, как нагрелся, и снова стал просто матовым камнем, висящим в воздухе.

— Всё, — сказал оператор. — Отойдите, пожалуйста. Данные обрабатываются, минуты полторы.

Я убрал руки и отступил на шаг. Ладони покалывало. Женщина в халате уже макала печать в подушечку. Мужчина в форме потянулся к стопке чужих документов. Оператор смотрел в монитор. И вдруг перестал моргать.

Я это заметил сразу — потому что за тридцать лет службы научился ловить именно такие моменты. Не крик, не резкое движение, а вот эту секунду, когда у человека останавливается лицо. Когда мозг получил информацию и ещё не решил, что с ней делать.

Парень медленно снял очки. Потёр глаза. Надел обратно. Наклонился к экрану так, что почти уткнулся в него носом. Брови у него сошлись на переносице.

— Что-то не так? — спросил я ровно.

Он не ответил. Пальцы забегали по клавиатуре. Он что-то перезапустил, откинулся, снова уставился в монитор. Второй раз экран мигнул и залился синим.

— Дмитрий Палыч? — женщина в халате оторвалась от печати. — Что там у вас?

— Секунду, — сказал оператор странным голосом. — Секунду, я… я перезапущу калибровку.

В кабинете стало очень тихо. Мужчина в форме отложил бланк и внимательно посмотрел сначала на монитор, потом на меня. Взгляд у него изменился. Так смотрит патрульный, когда пробил номер машины и увидел ориентировку.

Шар в центре комнаты повернулся и замер.

Оператор ещё раз пробежался по клавишам. Экран перестал моргать, выдал что-то, и парень выпрямился на стуле.

Потом он поднял голову и посмотрел на меня.

— Этого не может быть, — сказал он тихо.

— Чего именно? — уточнил я.

— Такого не бывает, — повторил он громче, уже почти сорвавшись. — Валентина Игоревна, посмотрите. Нет, вы просто посмотрите сюда. Я столько лет за этим пультом сижу…

Женщина обошла стол, наклонилась к монитору. Очки, которые висели у неё на цепочке, тихо стукнулись о край столешницы.

— Господи, — выдохнула она.