МУР 1951 (СИ) - Симович Сим - Страница 98

Татарин бессильно дернул скованной рукой. Железо впилось в кожу до кости, пальцы рецидивиста бессильно разжались, выронив комья мерзлого снега.

Взгляд главаря беглых, еще минуту назад дикий и беспощадный, потух, остекленел, наполнившись той страшной, безнадежной пустотой, которая приходит к хищнику, понявшему, что железный капкан захлопнулся навсегда:

— Ну и волк ты… старлей… Чистый зверь… Откуда ж ты… на мою шею взялся…

Со стороны бульвара уже неслись надсадные милицейские свистки, ревели моторы броневиков, трещали раскатанные пожарные шланги.

Через пролом в строительном заборе во двор с автоматами наперевес вломились дзержинцы во главе с Кридом. Майор на бегу расстегивал кобуру «Маузера», лицо великана было серым от ярости, но, увидев прикованного к бревну живого Татарина и сидящего рядом в сугробе Платонова, Крид резко затормозил, и тяжелая, победная усмешка тронула его обветренные губы.

Следом за солдатами, не разбирая дороги, путаясь в полах своего форменного пальто и роняя шапку в сугроб, в пролом вбежала Вера.

Она не смотрела на поверженного главаря, не замечала застывших автоматчиков. Девушка упала на колени прямо в мокрый снег перед Платоновым, схватила его лицо своими холодными, дрожащими ладонями, заглядывая в серые глаза с такой немой, отчаянной и счастливой нежностью, что у бывалых солдат дивизии перехватило дыхание.

— Живой… Алеша, живой… — шептала она, и по ее щекам сквозь сажу катились чистые, крупные слезы. — Господи, я думала… ты разбился…

Платонов медленно, с трудом улыбнулся, накрывая ее ледяные пальцы своей ладонью:

— Я же обещал, Вера Николаевна. Старшие лейтенанты с Чистых прудов так просто не падают. У нас служба крепкая. На века сшитая.

Крид подошел вплотную, навис надо всем двором седой гранитной скалой и тяжело опустил ладонь на плечо старлея:

— Молодец, Платонов. Замкнул кольцо. Теперь Москва может спать спокойно.

Над Чистыми прудами медленно унималась вьюга.

Сквозь разорванные края низких туч пробился первый робкий луч бледного зимнего солнца, озарив золотом заснеженные купола московских церквей, строгие фасады старых домов и лица людей, отстоявших покой великого города в самой страшной его невидимой войне.

Автоматчики комендантского взвода вытаскивали обездвиженного Татарина из строительного короба вчетвером.

Главарь беглых больше не рычал и не скалился по-волчьи — лишь судорожно хрипел разбитой грудью, волоча по мерзлому насту ноги в распоротых валенках. На чугунной скобе, к которой Платонов намертво прихватил бандита, остался висеть клочок окровавленной овчины.

Крид подошел к пленному вплотную, навис над ним тяжелой седой скалой, заслоняя тусклое зимнее солнце, и медленно, с тягучим хрустом провернул в замке цейсовских наручников латунный ключик. Освобожденную руку рецидивиста тут же заломили за спину двое дзержинцев, защелкнув на запястьях уже казенные стальные браслеты.

— В спецмашину его, — негромко, без тени торжества скомандовал майор, глядя в мутные, остекленевшие зрачки Сабира. — В Лефортово, в шестой подвальный бокс. Караул выставить круглосуточный, кормить только из казенной ложки, застегнуть на глухую «растяжку». Если эта падаль до допроса умудрится язык прикусить или об стену расшибиться — весь конвой под трибунал пойдет. Выполнять.

Солдаты поволокли обмякшего рецидивиста через заснеженный пролом забора к урчащему на холостых оборотах крытому фургону.

В этот момент со стороны Гусятникова переулка, взметая колесами фонтаны серой снежной каши, к строительной площадке подкатила длинная черная министерская машина. Из передней дверцы, путаясь в полах каракулевого пальто, торопливо выскочил полковник Дронов. Замначальника МУРа был без перчаток, лицо его лоснилось от липкого нервного пота, а в глазах метался заполошный, суетливый огонек чиновника, опоздавшего к раздаче главных пряников:

— Крид! Виктор Иванович! — еще на бегу, срываясь на визгливый фальцет, заголосил полковник. — Взяли⁈ Живьем⁈ Мне сейчас сам Мальцев по селектору звонил, на Старой площади товарищи из секретариата у телефонов сидят! Доложите обстановку! Почему не дождались подкрепления с Петровки⁈ Это же нарушение всех служебных инструкций!

Майор медленно повернулся к начальству, окинул Дронова таким ледяным, пронизывающим взглядом, что тот мгновенно запнулся, едва не поскользнувшись на обледенелой колее:

— Банда ликвидирована, товарищ полковник. Семь трупов в Кунцево, двое взяты на чердаках, главарь отправлен в следственный изолятор госбезопасности. Капитан Громов жив. Старший лейтенант Платонов выполнил боевую задачу лично.

Крид на секунду задержал взгляд на холеной физиономии зама, и в голосе великана звякнула тяжелая броневая сталь:

— А насчет инструкций… Можете прямо сейчас сесть в свой теплый «ЗИС» и настрочить на нас рапорт в комиссию партийного контроля. Только боюсь, товарищ Дронов, на Старой площади вас сегодня слушать не станут. Там больше интересуются, почему в вашем окружении до сих пор водились ротозеи, проморгавшие лагерный эшелон под Люберцами.

Дронов поперхнулся воздухом, судорожно втянул голову в бобровый воротник и торопливо отступил назад, пряча побелевшие пальцы в карманы:

— Я… я лишь забочусь о чистоте протокола, Виктор Иванович. Разумеется, героизм сотрудников будет отмечен… Я лично внесу Платонова в списки к правительственным наградам…

— Не утруждайтесь, полковник, — отрезал майор, поворачиваясь к нему широкой спиной. — Мы сами списки составим. Без писарских поправок.

Вера тем временем бережно, сантиметр за сантиметром, отряхивала снег с тяжелого сукна москвички Платонова. Ее руки в тонких шерстяных перчатках все еще мелко, предательски подрагивали, но щеки девушки уже заливал густой, яркий румянец — не столько от морозного ветра, сколько от схлынувшего смертного ужаса.

Она осторожно, боясь причинить боль, тронула забинтованное левое плечо Алексея:

— Ничего не сломал при падении? В глазах не двоится? Алеша, шесть этажей… Ты понимаешь, что вы сотворили⁈ Это же безумие, чистое безумие!

— Снег на Чистых прудах глубокий, Вера Николаевна, — чуть хрипло, но с теплой насмешливой искрой в глазах улыбнулся Платонов, разминая пальцы правой руки. Голова после удара гудела, будто внутри били в набатный колокол, а во рту стоял солоноватый привкус пыли и пороха, но кости были целы. — Дворники у нас на совесть работают, нагребли сугроб в три аршина. Считай, на пуховую перину приземлились.

— Шутник… — выдохнула девушка, и в голосе ее сквозь напускную строгость прорвалась такая пронзительная, бабья нежность, что Платонов невольно перехватил ее руку, согревая озябшие пальцы в своей широкой ладони. — Вечно ты хорохоришься. А если бы бревно снизу торчало? Что бы я… что бы отдел без тебя делал?

— Не каркай под руку, гражданка следователь, — Платонов бережно сжал ее пальцы. — Главное — Костя жив. Надо в Малый Казенный ехать, пока он там с дядей Мишей на пару всю мою заначку махорки не извели.

Крид подошел к ним, окинул обоих быстрым, понимающим взглядом из-под седых бровей и достал из кармана связку ключей от казенной «победы»:

— Держи, Платонов. Машину во дворе бросите, шоферу я отбой дал. На Петровку сегодня не ногой. Мальцеву я сам доложу, бумага от прокуратуры подождет до завтрашнего утра. Шестакова, проследи, чтоб этот герой в постель лег, а не за кисти свои хватался. Завтра в девять ноль-ноль жду обоих на разводе. С чистыми воротничками.

Через двадцать минут темно-синяя «победа» уже петляла по тихим, занесенным белой крупой переулкам Басманного района.

Москва постепенно возвращалась в свое привычное, размеренное русло. На перекрестках еще стояли усиленные патрули внутренних войск в нагольных полушубках, проверяя документы у редких грузовиков, но та гнетущая, удушливая тревога, что висела над городом с ночи, начала рассеиваться.

Двор в Малом Казенном встретил их сонной, мирной тишиной. Снег здесь был аккуратно расчищен широкими дорожками, над высокой кирпичной трубой поднимался тонкий сизый дымок с запахом березовых поленьев, а у крыльца сидел пушистый трехцветный кот, деловито умывавший лапой заснеженную морду.