МУР 1951 (СИ) - Симович Сим - Страница 119

— Бывшая дача маршала Егорова в глубине Кунцевского леса, в трех километрах от Рублевского шоссе. Заброшена еще с тридцать седьмого года, вокруг глухой сосновый бор, овраги и старые противотанковые рвы времен обороны Москвы. Туда ведут резервный кабель правительственной связи и отдельная железнодорожная ветка от тупика лесозавода. Там сейчас развернут их полевой командный пункт: рация большой мощности, арсенал с ящиками гранат и лично генерал Шахов с ротой верных ему головорезов из дивизионной разведки.

— Сил у них сколько? — деловито осведомился Громов, проверяя защелку на автоматном рожке. В здоровом глазу разведчика зажглась та страшная, холодная веселость, с которой штрафные роты шли в ночные рукопашные схватки за «языком».

— Около тридцати стволов, — отрезал майор. — Все с фронтовым опытом, стреляют на звук, отступать им некуда: за генеральский заговор по законам военного времени светит одна статья — расстрел с лишением всех званий и наград. Если привлечем армейские части гарнизона — начнется перестрелка полков, слухи дойдут до кремлевской охраны, и заговорщики нажмут на кнопку раньше времени. Брать базу нужно тихо. Чисто по-муровски. Войти в дом до того, как они успеют добежать до пулеметных гнезд.

Вера решительно захлопнула кожаную папку, затянув латунный замочек:

— Я выписала постановление на неотложный обыск и задержание особо опасных государственных преступников от имени военной прокуратуры. В случае вооруженного сопротивления закон дает право открывать огонь на поражение без предупреждения. Я иду с вами.

— Исключено, Вера Николаевна, — жестко оборвал ее Платонов, повернувшись к девушке. — Там будут стрелять из тяжелых калибров. Твое место — на узле связи в районном отделе милиции в Кунцево. Перекроешь выходы на шоссе и будешь держать палец на телефоне спецсвязи с Мальцевым. Если через сорок минут после нашего захода мы не подадим сигнал зеленой ракетой — поднимай весь столичный гарнизон по боевой тревоге.

Вера посмотрела ему прямо в глаза — долго, не мигая, с той бесконечной женской тревогой и гордой офицерской покорностью, которая не требует лишних слов. Она не стала спорить. Лишь едва заметно кивнула, положив ладонь на деревянную кобуру своего служебного «ТТ»:

— Буду ждать на узле связи, Алеша. Но только попробуйте не вернуться к завтраку. Я лично составлю протокол о нарушении воинской дисциплины.

— Договорились, следователь, — усмехнулся Алексей, и на душе у него стало непривычно легко и спокойно.

Крид поднялся во весь свой исполинский рост, расправляя широкие плечи, подошел к тяжелому сейфу и достал оттуда три коротких вороненых автомата Судаева со сложенными металлическими прикладами и связку брезентовых подсумков с запасными магазинами:

— Оружие к бою, орлы. Никаких сирен и мигалок. Выезжаем на оперативной санитарке с закрашенными крестами. До Кунцева двадцать минут ходу. Пора объяснить товарищам генералам, что советские законы писаны не только для рядовых пехотинцев. По машинам!

Спецфургон с замазанным грязью красным крестом на брезентовом боку замер на развилке у старого лесопильного тупика без привычного шоферского перегазовщика. Водитель заглушил мотор накатом, и над мартовским бором повисла тягучая, липкая тишина. Дальше колесной дороги не было — начинался сплошной бурелом, куда окрестные дачники не совались даже по грибы из-за близости правительственных дач и старых проволочных заграждений сорок первого года.

Веру оставили в кунцевском райотделе милиции четверть часа назад. Алексей до сих пор чувствовал на своей ладони сухое, лихорадочное тепло ее пальцев. На прощание следовательница ничего лишнего говорить не стала, только прикусила губу и посмотрела Платонову прямо в зрачки тем долгим, все понимающим бабьим взглядом, каким в войну провожали эшелоны на передовую.

— Выгружайся, орлы, — негромко бросил Крид, первым соскальзывая через распахнутый задний борт на влажный ковер из прелой хвои.

В воздухе остро пахло талой болотной водой, горьковатой корой и утренником, стягивавшим лужи тонким ледяным стеклом. Над соснами полосой висел седой туман, глушивший звуки так надежно, будто весь лес законопатили толстым войлоком.

Костя Громов привычно проверил посадку магазина на пистолете-пулемете Судаева, закинул брезентовый ремень за шею и присел на одно колено. В единственном зорком глазу разведчика играл знакомый фронтовой огонек. Здесь, среди мокрых коряг и весенней грязи, капитан чувствовал себя куда увереннее, чем на натертом мастикой паркете петровских кабинетов.

— Ветер-то от них тянет, — шепнул Грач, ткнув пальцем в сторону замшелой песчаной гряды. — Чуешь, Леха? Дизелек тарахтит. Тихонечко так, на малых оборотах урчит. Видать, движок в сарайке гоняют, чтобы радиостанцию кормить да аккумуляторы не сажать.

— На месте сидят, стратеги, — Крид одернул брезентовую охотничью куртку. Двигался великан с удивительной повадкой матёрого таежного зверя — ни один сухой сучок под тяжестью его двухметрового тела даже не пискнул. — Пойдем уступом. Первый секрет у них сидит на стыке канавы и пулеметного дзота, шагах в ста пятидесяти от забора. Брать без единого звука. Ежели хоть одна шальная пуля свистнет — Шахов бумаги в печку сунет, и останутся нам от штаба одни головешки.

Они двинулись цепочкой, растворяясь в белесой мути.

Платонов шел замыкающим, держа сектор справа и на ходу вспоминая повадки армейских караулов. Здесь не было ни раций с наушниками, ни кевларовых жилетов — только надежный судаевский автомат со складным прикладом, верный наган в кармане москвички да несокрушимая фигура командира впереди.

Минут через десять сосняк расступился, уперевшись в старый противотанковый ров. Сразу за ним, среди одичавших зарослей акации и сирени, темнела двухэтажная маршальская дача. Добротный сруб из лиственницы на высоком гранитном цоколе казался вымершим: все нижние окна заколочены досками крест-накрест, а по замшелым столбам забора тянулись черные нитки свежего полевого кабеля.

Возле калитки топтался часовой.

Молодой боец в темно-серой телогрейке и шапке с опущенными ушами держал карабин на ремне, зябко пряча озябшие пальцы в рукава. Из-под расстегнутого воротника виднелись малиновые петлицы танковых частей. Солдат то и дело поглядывал на серые облака, пуская изо рта белесые струйки пара.

Грач вопросительно скосил глаз на командира. Майор едва заметно шевельнул подбородком.

Капитан скользнул в прошлогодний бурьян так плавно, словно не человек шагнул, а тень упала на снег. Платонов затаил дыхание, прижав приклад к плечу. Секунда, другая — и из-за ствола вековой ели прямо за спиной часового выросла фигура Громова.

Широкая ладонь в кожаной трехпалой рукавице намертво захлопнула парню рот, запрокидывая голову назад, а жесткое колено разведчика с глухим толчком врезалось караульному под лопатку. Короткий, без замаха, удар рукоятью финского ножа в основание шеи — и боец обмяк, не успев даже пискнуть. Костя подхватил падающий карабин за цевье, бережно опустил уснувшего танкиста в прошлогоднюю траву и помахал рукой: проход чист.

У дощатого сарая, где ровно стрекотал генератор, Платонов перекусил саперными щипчиками телефонный кабель, отрезая усадьбу от внешнего мира. Теперь оставалось главное — проникнуть в дом прежде, чем караульные внутри сообразят поднять тревогу.

Крид подошел к тяжелому парадному крыльцу. Двустворчатая дубовая дверь была заперта изнутри на массивную кованую задвижку. Майор на секунду приложил ухо к промороженному дереву, прислушался к шорохам в прихожей, потом оглянулся на оперов:

— Работаем без суеты. Первый этаж мой, вы с Грачом отсекаете лестницу и берете радиста. Генерала брать живым, он нам для трибунала нужен со всеми потрохами.

Великан даже не стал налегать на филенку плечом. Он просто поднял ногу в тяжелом кованом сапоге и коротко, со страшной силой впечатал каблук в район замка.

Грохот разорвал утреннюю тишину, словно в прихожей разорвалась полковая граната.