Коновал (СИ) - Гросов Виктор - Страница 74

— Значит, ряд уже есть.

— Был и до нас.

— А срок в нем пишут?

— Когда как. Могут годы положить, подмогу расписать. Про оброк тоже пишут, смотря о чем рядятся.

Я повернулся к нему.

— Тогда зачем ждать одного Юрьева дня?

Евфимий нахмурился.

— Срок выхода от этого другой не станет.

— Допустим, человек пришел на пустой двор и рядился на три года. Три жатвы отработал, все, что обещал, исполнил. Почему после этого ему опять ждать именно этих двух недель? Он же заранее сказал, сколько здесь будет жить.

— А если за три года задолжал?

— Рассчитать.

— Денег нет.

— Новый хозяин может долг взять на себя, если ему этот человек нужен.

Евфимий покачал головой.

— Богатый боярин заплатит за десяток лучших дворов у бедного соседа и увезет людей к себе. Соседу чем тягло справлять?

Я открыл рот, но ответить было нечего.

— Тогда так не годится, — признал я. — Но сам ряд ведь годится.

Евфимий ждал продолжения.

— Можно начать с тех, кто приходит на новый двор. Срок известен заранее, подмогу записали. Повинности тоже оговорены. К концу срока и хозяин знает, чего ждать, и человек понимает, когда сможет рассчитаться. А то живи годами, потом успевай за две недели, когда тебе дозволено уйти.

Игумен некоторое время смотрел за ворота. Переселенцы уже уехали так далеко, что в сумерках их было не разглядеть.

— А если ряд на десять лет заставят писать?

— Тогда мужик, может, к другому хозяину пойдет.

— Если есть куда. А если дети голодные и двор нужен завтра?

Пришлось снова промолчать.

— И на десять согласится, — продолжил Евфимий. — Лишь бы семью пристроить.

— Значит, одного ряда мало.

— Конечно мало.

— Но лучше, чем когда Вешняк через три года объявляет Федоту сумму, которую тот раньше в глаза даже не видел.

— С этим ряд помочь может, — сказал Евфимий.

— А с выходом?

— Срок выхода и долг ты зря сваливал вместе. В ряде заранее запишут, что человеку дали и что с него положено. Сколько лет на дворе сидеть, тоже могут оговорить. А задолжал сверху — это уже отдельный счет.

— Его тоже надо записывать сразу.

— Так и должно быть.

На дворе уже зажигали караульные костры. От мороза щипало лицо, от конюшни тянуло теплым навозным духом. За стеной с тяжелым деревянным стуком затворили ворота.

Я спустился на первую ступеньку, потом остановился.

— Отче, если ряд действительно можно сделать понятнее… кому об этом говорить?

Евфимий посмотрел на меня поверх перил.

— Сначала прочитай, что люди до тебя писали.

Я пошел к гостевому двору. Я точно знал, что текущее состояние — это тупик. Но что я мог сделать, обычный коновал? Или мог?

Глава 28

За ночь снег укрыл землю. Еще вечером во дворе чернели колеи, вдоль стен мерзла раскисшая земля, а утром монастырь совсем иначе начал выглядеть. На крышах побелело, на навесах лежала свежая пороша, на дровяных поленницах выросли мягкие шапки, и люди с самого рассвета прокладывали проходы между постройками. У амбара волокли мешки на небольших санях, хотя на дороге местами проступала промерзшая грязь. До настоящего санного пути оставалось еще несколько снегопадов, зато зима вступила в свои права.

Серый сидел у двери и дал понять, что созерцать эту красоту мы будем снаружи. Щенок выспался, позавтракал и теперь крутился у порога, поскуливал, терся боком о сапог. После сна и еды щенку долго терпеть трудно. Я успел хорошо усвоить это еще в прежней жизни, так что надел кафтан, натянул рукавицы и вынес его во двор.

На утоптанной дорожке Серый чувствовал себя уверенно. Потом свернул к стене и с первого же шага увяз в рыхлом снегу по самое брюхо. Приподнял переднюю лапу, осторожно поставил, вытянул вторую, сделал еще шаг и оглянулся на меня. Вид у него был такой, будто он обиделся, что за ночь снег спрятал землю.

Я присел на корточки и позвал его. Серый двинулся ко мне, высоко вскидывая лапы, пару раз завяз грудью, выбрался на плотный след и уже собрался остаться там. Потом сунул нос в сугроб.

Щенок выдернул морду, весь в белых крупинках, чихнул, снова полез в снег и стал хватать его зубами. Снег рассыпался, Серый бросился за комком, который сам же отшвырнул лапой, вспахал носом короткую борозду и наконец освоился. Через минуту он уже прыгал в рыхлую целину напрямик, хотя рядом шла удобная дорожка, и выбирался оттуда с видом зверя, занятого делом чрезвычайной важности.

Пока он носился, я вывел его за внешние ворота. За воротами снега оказалось еще больше: вдоль дороги его сгребли в широкие валы, возле коновязи мальчишка стряхивал порошу с попоны, из труб над гостевыми избами тянулся дым.

Серый вдруг остановился, задрал морду и начал ловить снежинки.

Первую он пропустил. За второй слишком рано щелкнул зубами. На третьей подпрыгнул, неловко поставил передние лапы и боком ушел в сугроб. От входа в гостевой двор раздался смех.

Аксинья стояла под навесом, придерживая платок у подбородка. Увидев, как Серый выкарабкивается из снега, она рассмеялась еще сильнее.

— Совсем одурел?

— Вроде прикидывался умным, а как снег увидел — поглупел. — сказал я. — Снег ему нравится.

— Ест?

Я улыбнулся поглядывая на мелкого и шебутного песика. Он услышал ее голос и припустил к ней. Глубина ему мешала, поэтому обычный бег быстро превратился в череду коротких прыжков. Он пару раз исчезал почти по спину, выныривал, фыркал и лез дальше. Аксинья присела, протянула руку, и Серый, разумеется, вместо приветствия ухватил ее за рукавицу.

— Вот бесенок. Отпусти.

Он уперся лапами и потянул на себя. Аксинья дернула руку, Серый только раззадорился, затряс головой и зарычал тонко, старательно, вкладывая в этот звук всю доступную грозность.

— Руку подай к нему, — сказал я. — Если тянуть станешь, решит, что играете.

Она ослабила руку. Серый сразу перестал рвать ткань, зато принялся жевать край, работая передними зубами с завидным усердием.

— Он теперь все подряд грызть будет?

— Да, у него зубы меняются, чешется.

Аксинья посмотрела на меня с недоверием.

— Какие зубы?

Я присел рядом, взял Серого за морду и чуть приподнял верхнюю губу. Щенок терпел пару секунд, потом принялся выворачиваться и лизать мне пальцы.

— Молочные выпадают, постоянные растут. У него как раз возраст подошел.

— У собак тоже?

— У собак тоже. Просто редко кто замечает: зуб мелкий, выпал во дворе или вместе с кормом проглотил.

Аксинья заинтересовалась. Она наклонилась, пытаясь рассмотреть резцы, Серый воспользовался этим и снова потянулся к ее рукавице.

— Так вот почему он все жрет?

— Десны зудят. Дерево, ремни, тряпки — что попадется. Если увидишь хорошую сбрую рядом с ним, убирай ее.

Она фыркнула и осторожно попыталась освободить рукавицу. Серый выпустил шерсть сам, облизнулся, потом снова ткнулся мордой к ее ладони. На ткани осталось маленькое темно-красное пятнышко.

Аксинья перестала улыбаться.

— Кровь.

Я взял щенка под нижнюю челюсть и еще раз посмотрел пасть. Один из нижних резцов, который шатался, исчез. Десна чуть кровила, ничего тревожного.

— Все хорошо. Один выпал.

— Прямо сейчас?

— Похоже.

Она стала разглядывать рукавицу и через мгновение вытащила из шерстяных нитей крошечный белый зубок.

— Этот?

— Он.

Аксинья положила его на ладонь и поднесла ближе к лицу.

— Маленький совсем.

— Щенок тоже невелик.

Серый тем временем забыл и про зуб, и про рукавицу. Из-под снежного вала торчал кусок коры, и он уже тащил его наружу, отступая задом и сердито сопя. Он принял кору за новую вещь и начал испытывать ее на прочность.

Аксинья все еще держала зуб.

— Я сколько собак видела, ни разу такого не замечала.