Легкий сборник - Ахмедова Марина - Страница 8

Дождь вчера так и не пошел. Закатное зарево мешалось с орудийным, и раскрытые тюльпаны с нарциссами наливались зловещим свечением. Шизик блаженно улыбался, молчал. Умиротворяющий момент длился недолго, солнце закатилось. Шизик ушел в дом и уснул на диване, на котором еще утром спал убитый.

Сегодня Шизик скучал под сливой в ожидании выхода на боевые. Он открыл коробку, найденную в подвале дедова дома. В ней обнаружил несколько колод Таро. Вспомнил: дед рассказывал о дочке, уехавшей на заработки в Испанию. Карты – ее, догадался он.

– Чепухонь какая-то, – проговорил себе под нос.

Высыпал одну колоду на ладонь, перебрал пальцем карты – с них лезли голые женщины в развратных позах.

– Похабщина, – нахмурился Шизик, сунул руку за следующей колодой и замер.

Из-за забора доносился приглушенный женский голос.

– Только к речке свернули, четыре. Бэтээры, да, – говорил голос. – Встали, где лебеди. В точности где наше место. Я спецом по той стороне шла.

Шизик подкрался к забору. Винтовка болталась у него за спиной. Голос смолк. Слышно было, как за нагретым листом железа кто-то сбивчиво дышит. С параллельной улицы сюда повернули танки. Треснула, как стекло, установившаяся в воздухе золотистая дымка. Танки бешено грохотали, будто затягивая под себя и дробя гусеницами дома, деревья, кирпичи, украшавшие дорожки.

Калитка распахнулась, во двор вбежала девушка лет двадцати двух и, прислонившись к забору, закрыла лицо руками. Ее пышные пшеничные волосы были собраны в неаккуратный хвост на макушке. Танки пошли вровень с забором, свернули на соседнюю улицу и удалились в сторону Нивы. Девушка выпрямилась, выдохнула и уже поворачивалась к калитке уходить, когда увидела впившегося в нее взглядом Шизика. Она закричала так, словно ей на темя вылили кипятка.

– Нет, – обреченно сказала она.

– Да! – нарочито бодро ответил Шизик.

– Нет, – повторила девушка.

– Да! – воскликнул Шизик. – Да. Да. Да. Да!

Теперь он разглядел ее: плотная, белая, деревенская, толстоносая, никакая. Глаза с деревенской злобинкой. Солнце электричеством гуляет в волосах.

– Иди за мной. – Шизик поднял с земли коробку и пошел к столу.

Она покосилась на калитку. Шизик обернулся нетерпеливо, она пошла за ним.

Шизик уселся, достал из коробки колоду, которую только что называл «похабщиной».

– Тяни, – приказал он.

– А где дед Миша? – пошарила по двору глазами она.

– Сядь, карту тяни.

Девушка перевела взгляд на его руку и смотрела так, словно карт никогда в жизни не видела. Как во сне, потянула и, не глянув на карту, бросила ее на стол, засыпанный крупинками сахара. Та легла рубашкой вверх. Шизик перевернул карту, его бровь поползла вверх.

– Тебя как звать? – спросил он.

– Юлия, – пересохшим голосом ответила она.

– А меня – Шизик.

Развернул веером всю колоду. С карт полезли упругие груди, сладостно прикушенные губы, задранные юбки, завитки потайных волос. Лоб Юлии покрылся крупными каплями пота.

Шизик взял ее карту и поднес к ее лицу. Карта изображала голую девушку, сидевшую на луне под зонтиком.

– Говори первое, что подумала! – приказал он.

– Ничего… – затрясла головой Юлия.

– Говори! – раздраженно дернулся Шизик. – Что думаешь? Первое!

– В мечтах она живет, – выпалила Юлия.

– Ну! Еще.

– Свое в голове рисует, чего по жизни у нее нет.

– Говори-говори.

– Холодно ей, что ли, – добавила она.

– Ну, ясно, голая же. А он что, не согревает? – с серьезным выражением поинтересовался Шизик.

– Кто он? – испуганно спросила Юлия.

– Он.

– Не знаю, о ком вы.

– Он, он, он! – требовательно закричал Шизик. – Тот, о ком она мечтает. Не согревает, спрашиваю!

– Видать, когда как. Когда выгодно, согревает, а когда нет, то и нет.

– Жениться не обещал? – спросил Шизик.

– Навряд ли, – ответила она.

– А чё нет? – Шизик вгляделся в карту. – Девушка вроде симпатичная. Говори, говори!

– Может, она не ценит себя? – тяжело вздохнув, сказала Юлия.

– Вот! – воскликнул Шизик. – Вот-вот-вот! Вот он – корень всего! Вот ты сама всё и сказала: не ценит она себя! А мужики не ценят тех, кто не ценит себя. Он ей жениться не обещал, а она уже под каждое его желание подкладывается. Ты себя должна ценить. Догадываешься почему?

Юлия энергично затрясла головой. Шизик некоторое время слушал, как она тихо задыхается от страха.

– Не догадываешься? – переспросил он. – А ты из всей откровенной похабщины, – Шизик понизил голос и смешал карты на столе, – вытянула единственную непохабщину. Прослеживается в тебе что-то особенное. Ну, давай дальше смотреть.

Насвистывая, Шизик полез в коробку. Юлия оглядела двор и задержалась глазами на холмике. На лице ее мелькнула догадка, и оно все – щеки, толстый нос, алые губы – мелко затряслось. Только лоб оставался бледным, каменным. Шизик резко прервал свист.

– Тяни, – положил перед ней другую колоду.

Дрожавшей рукой Юлия сняла верхнюю карту с колоды и, снова не взглянув, протянула Шизику.

– Так-так, – проговорил он. – Я так и думал. Хоть понимаешь, кто ты есть? – Шизик перебросил карту ей через стол, его голос потеплел.

– Копья какие-то, чи шо? – тихо отозвалась она, изучая карту. Та изображала пажа с десятью копьями.

– Ты реально не понимаешь? – Шизик воззрился на нее. – Ты – Жанна д'Арк!

– Да прям, – ахнула Юлия.

– Ты послана в этот мир, чтобы спасти его. Из всего похабняка ты вытянула непохабняк. – Шизик хлопнул по столу, согнав муху, всосавшуюся в крупинку сахара. – Я лично впервые такое вижу.

Шизик с наигранным восторгом уставился на нее. На щеках Юлии проступил румянец смущения, оживив все ее мертвое от страха лицо. Глаза стали синими, и Шизику на ум снова пришла чашка матери. Он заметил, что у Юлии красивые темные ресницы. Звуки боя в Ниве смолкли еще какое-то время назад. Ветерок заносил во двор запах земли, стонущей потому, что ее не пашут, а взрывают снарядами.

Шизик сгреб колоду, хорошенько перетасовал и снова протянул ей.

– Третья карта объяснит все, – предупредил он.

Лицо Юлии стало серьезным, и от умственного усилия как будто еще больше расплющился нос. Пыхтя от усердия, она взялась за краешек карты, потянула его, но передумала – и так три раза, пока на четвертый не вынула карту из низа колоды. Мягко улыбаясь, Шизик наблюдал за ней. Юлия сунула карту ему стыдливо и уставилась на него с жадным любопытством. Взглянув на карту, Шизик преувеличенно трагически вздохнул. Она затревожилась.

– Но кое-что тебе мешает, – сказал он.

– А что? – спросила Юлия.

Он показал ей карту. На ней всадник скакал на коне.

– Он, – торжественно провозгласил Шизик. – Он, он, снова он! – Шизик возвысил голос и хлопнул по столу, согнав муху. – Каждый раз, когда рождается особенная, появляется он. – Шизик закурил. Он пускал сочные кольца дыма в ее голубые глаза. – Боюсь тебя обидеть, – сказал Шизик, когда ее глаза заслезились от дыма. – Сравнение у меня для тебя хреновенькое. Но ты и сама знаешь, что слишком любишь переживать эмоции и жить в мечтах. Скажешь, не так?

– Малость есть, – покраснела Юлия.

– Ах-ха-а! – гомерически расхохотался Шизик. – Да тут не малость, не-не-не! Извини, тебе эмоции нужны – как мне сигаретка, чтоб покурить. Поэтому ты выбрала мужчину, который ничего не обещает, а ты все его хотелки исполняешь зато.

– У меня нет мужчины! – испуганно воскликнула Юлия.

– Окстись! – строго сказал Шизик. – Ты сейчас уйдешь и, может, в жизни меня не увидишь. Я хочу тебе помочь.

Они оба замолчали. Он взял со стола две карты – девушку на луне и белого всадника, положил их рядом.

– Он ей мешает, – сказал Шизик, постучав грязным ногтем сначала по всаднику, потом по голой. – Предаст ее в любой момент.

– Почему? – не удержав любопытства, спросила Юлия.

– А ты сама уже все сказала: не выгодно. Люди так носятся с предательством – он меня предал, ах-ах-ах. А на самом деле предательство – это утрата выгоды, и всего. Пока выгодно, он с тобой. Перестает быть выгодно – уходит. И вот совсем другие перспективы. – Шизик потянулся за картой с пажом, втиснул ее между всадником и голой девушкой. – Вот она, силища, которую ты сливаешь в помойное ведро. – Он пересчитал копья. – Десять копий, мама дорогая! Дорого бы я дал за то, чтобы вытянуть такую карту.