Жрец Хаоса. Книга ХVII (СИ) - Борзых М. - Страница 5

«Неплохой результат для начала, — подумал я, прекращая связь с котёнком и оставляя его на попечении султанши. — Теперь у меня есть свой агент в её покоях, а у неё — котёнок, который будет исправно докладывать мне обо всём, что происходит в этом крыле дворца».

Глава 3

До рассвета оставалось ещё три-четыре часа, и султан, откинувшись на подушки, переваривал то удовольствие, которым вновь одарила его Амрапали. Тело всё ещё помнило иллюзорные ласки, разум — батальные полотна, в которых он, Баязед, вёл свои армии к победе, а она, его женщина, его богиня, смотрела на него с обожанием и гордостью. Это было упоительно. Лучше, чем охота. Лучше, чем власть. Лучше, чем что бы то ни было.

Отдельной строкой шла ревность сестры. Как ни странно, но она тоже доставляла удовольствие — придавала некий оттенок, остроту. Ранее к наложницам сестра не позволяла себе ревновать, считая это ниже своего достоинства. Что же касалось Амрапали, то здесь даже у привычно спокойной Михримах всколыхнулась Тьма. Сестра не предъявляла претензий открыто, не требовала внимания — предупредила однажды и считала этого достаточным, попусту сотрясать воздух она не любила. Ну да будет с ней. Если их идея реализуется, то и у сестры вскоре появится шанс на относительно нормальную жизнь, ибо, как ни крути, чем больше Михримах будет сосредоточена на собственной семье, тем проще будет жить Баязеду.

Остатки её доброты иногда сильно раздражали султана. Какая, во имя Тьмы, доброта в отношении рабынь, являвшихся по своей сути лишь дичью, ресурсом, необходимым для укрепления империи? Но нет: являясь сильнее по своей сути, Михримах будто нарочно пыталась противопоставить собственные взгляды брату, пытаясь смягчить его особо жёсткие наказания и его решения. Не протестуя открыто, не вступая в конфронтацию — лишь высказывая своё мнение и делая по-своему.

Иногда султану приходилось признавать, что сестра в целом оказывалась права. Но внутренняя Тьма требовала единоличного правления, единоначалия силы и постоянного подтверждения, что султан здесь — он, а не она, и от его решений будет зависеть, кто будет жить, а кто умрёт.

Не будь они близнецами и не чувствуй султан истинных чувств сестры, он бы уже давным-давно уничтожил её как источник угрозы для собственной власти. Но то, что Михримах-султан родилась женщиной, нивелировало все её права на османский престол. Женщины максимум могли быть регентами при малолетних султанах, и то — если умудрялись выжить в мясорубке внутренних игр гарема и прийти к власти.

К тому же Баязед знал и то, что сестра его действительно любит. Их любовь отличалась от общепринятой, но не отменяла самого факта любви. Да и знание больной темы Михримах-султан (её вынужденного бесплодия) удерживало сестру на коротком поводке. Вот уже полвека Баязед вменял сестре выполнить свой долг перед империей ради возможности хотя бы в будущем заиметь собственного ребёнка, пусть и от племянника, тем самым укрепив силу династии на троне.

В конце концов, Михримах-султан была всего лишь женщиной, а предназначение женщины — давать жизнь. Посему Баязед не собирался идти против природы, надеясь в своей изощрённой форме любви даровать Михримах возможность стать матерью, пусть и спустя долгие годы.

В дверь постучали, и вслед за этим вошёл хранитель покоев. Низко поклонившись, он доложил:

— Повелитель, Айше-хатун родила девочку. Михримах-султан, находясь рядом во время родов, нарекла её Сел-султан. По сообщениям очевидцев, Тьма приняла имя.

— Сел? — усмехнулся расслабленно Баязед. — А что, подходит. Сегодня льёт как из ведра, гроза декабрьская. Пусть будет Грозой. Утвердите имя.

Хранитель покоев низко поклонился и, пятясь, покинул своего Повелителя.

Баязед же в отличном расположении духа решил сперва посмотреть, чем занимается его Амрапали. Именно его. После двух столь ярких по накалу страстей и эмоций совместных вечеров султан уже точно знал, что не отпустит эту женщину и не отдаст её никому. И даже если Угаров не отыщет подходящий ему фолиант, Амрапали уже к нему не вернётся. Можно было, конечно, случайно уничтожить русского архимага… но это было бы поводом для развязывания войны. А как показала коронация юного феникса Пожарских, Российская империя оказалась не столь беззубой, какой её считали. За своего архимага она могла прийти мстить быстро и жестоко. Посему дело всё-таки хотелось уладить миром.

Тень султана скользнула по полу, растворилась во тьме и после воплотилась уже возле спящей Амрапали. Грудь той высоко вздымалась во сне, и что отдельно порадовало султана — это то, что рядом с Угаровым его женщина не спала обнажённой. Нет, она всё так же была одета в кимоно, правда, теперь иного цвета, глубокого, тёмно-синего с серебряной вышивкой, скрывавшего все её прелести. Однако же шёлк, благодаря своей текстуре, во тьме позволял видеть все изгибы, все выпуклости, всё то, чем природа щедро одарила невесту богов, и всё то, что султан жаждал вкусить вживую, а не только с помощью иллюзий.

Угаров же спал отдельно. Правда, несмотря на все беседы с султаном, он всё же выставил охранение вокруг Амрапали из собственных химер. Те каким-то образом отреагировали на появление тени, повернув головы во тьму, откуда собиралась проявиться его сущность, и тихо зарычали. Баязеду пришлось направить тень вскользь по стенам, перебросить на потолок и лишь после спустить к желанной женщине.

Тень Баязеда улеглась рядом с Амрапали и принялась нежнейшими, невесомыми касаниями ласкать женщину. Тонкие щупальца тьмы скользили по шёлку, едва касаясь, не нарушая сна, но обещая многое. И султан, лежавший в своих покоях, чувствовал тепло её тела, вдыхал аромат её волос и улыбался в темноту. Эта женщина будет его. И никто, ни князь Угаров, ни собственная сестра, ни даже Тьма не сможет ему помешать.

Я всё ещё просматривал глазами котят женскую половину Топкапы в поисках Алисы, когда по мыслесвязи один из горгов передал своё беспокойство. Он попросил не открывать глаз, а смотреть их глазами, ибо они чувствовали чужое присутствие, но не могли обнаружить визитёра.

Я переключил внимание и замер.

Взглядом моих верных химер я видел, как поверх Инари улеглась тень. Сперва она была незаметна, лишь продолжение очертаний тени самой Инари, раскинувшейся на постели и сладко спавшей после совместных иллюзий с Баязедом. Но сейчас тень как будто бы уплотнилась, обрела объём, и принялась весьма фривольно ласкать мою спутницу. Инари во сне тяжело дышала, изгибалась и подставляла под ласки собственную грудь, сама же развязала поясок на шёлковом кимоно, давая доступ к своему телу. При этом она крепко спала.

Я всматривался в движение тени и, кажется, догадался, какая родовая особенность была у Баязедов. Как у тенемантов, их ассистентом была отдельно спокойно действующая, хоть и управляемая, тень. Я специально переключился на связь с котёнком, оставшимся следить за султаном с балкона его покоев, и увидел, как Баязед раскинулся на своей постели и с блаженной улыбкой и мечущимися под закрытыми веками зрачками явно получал удовольствие от процесса, выполняемого тенью.

«Ах ты ж, сука, — выругался я про себя. — Вот, оказывается, как ты узнал и про поиск по крови через Каюмову. Хрен же отыщешь такую дрянь. Не будешь же всех направо и налево засвечивать артефактами Светловых или Солнцевых. Тем более что во тьме конструкты тенемантов кратно увеличивали в силе».

Но ничего — небольшой сюрпризец для его тени я и сам мог подготовить. Потому, не открывая глаз, притворяясь всё так же спящим, я, пользуясь взором горгов, накинул на Инари светящееся покрывало из солнечных лучей. Мощность у него была слабенькая, но и этого хватило, чтобы наши покои залило ярким полуденным светом. Короткая вспышка даже мне резанула по глазам, переданная через зрение химер. Тень же и вовсе скукожилась и с недовольством сползла с Инари.

Горги зарычали, отреагировав на двидение тени и тут же двинулись ей вослед. Один из них даже успел ударить лапой по тёмной кляксе, ещё несколько мгновений назад ласкавшей иллюзионистку, и тени пришлось всосаться в тёмный угол, исчезнув.