Жрец Хаоса. Книга ХVII (СИ) - Борзых М. - Страница 11

— Моё почтение, Сахиба-ханум, — спустя удар сердца обратился я к Тьме. Слова сами сорвались с языка, единственно верные в этой ситуации.

— Умный мальчик. Узнал! Надо же, как интересно: сколько времени прошло, а Утгарды всё равно связаны с женщинами нашего рода. Говоришь, пришёл спасать? Твоего предка меня убивать прислали.

В её голосе прозвучала застарелая обида.

— Судя по тому, что мы с вами общаемся, а его уже давным-давно нет в живых, предок явно не исполнил задуманное. Да и чего греха таить, Утгарды всегда умели ценить сногсшибательных женщин. Вы явно относитесь к этой категории.

Тьма расхохоталась низким грудным голосом, и от этого смеха задрожали стены:

— Льстец. С очень странным нутром, но без гнили. Раз уж пришёл спасать — спасай. Мы с Алисонькой резвимся в экранированной комнате на краю полумесяца, там же к нам присоединилась и Михримах-султан. Но мой тебе хороший совет: не суйся. Там концентрация Тьмы такая, что ты попросту сдохнешь, какое бы сопротивление к магии ни имел. Я не зря пять веков Тьму копила.

Тьма схлынула так же быстро, будто её и не было рядом. В покоях сразу стало легче дышать, и я с удивлением обнаружил, что весь покрыт холодным потом.

Инари ругалась и не фигурально плевалась самыми настоящими сгустками Тьмы, исторгая их из своего нутра. Её лицо исказилось от отвращения, пальцы скрючились, точно когти, а изо рта выходили чёрные, маслянистые капли:

— Да что за мир-то такой, а⁈ Любая сверхъестественная сущность к земле пригибает, кланяться заставляет и лапает душу, воспоминания, словно работорговец, осматривающий невольницу перед покупкой! Тьфу, тоже мне, праведники сыскались! Тьма — и та чуть не угробила! Подумаешь, в прошлой жизни на ребёнка покусилась, так в этой же я справляюсь!

Она сплюнула очередной сгусток и возмущённо уставилась на меня:

— А этот стоит, как жених на обряде, хоть бы хны! Даже не помятый!

— Судя по тому, что ты ещё жива, тебя посчитали достойной на пути перерождения и исправления.

Я и сам удивился тому, насколько спокойно это прозвучало.

— Да уж… — чуть успокоилась Инари, вытирая губы рукавом кимоно. — У всех свой клин. Это мне ещё повезло, что ты по итогу выжил и нынче находился в одной компании со мной. Не то грохнули бы меня без зазрения совести. У этой сущности клин на детях.

— А ты как хотела? Нас только что почтила своим вниманием ханша Казани. Сахиба-ханум. А у той такой клин на детях, что Казань на всю жизнь запомнила. — Я помолчал, вспоминая видение. — Ей отравили сына и убили мужа. Она за это утопила в крови столицу ханства.

Инари резко заткнулась, обдумывая полученную информацию. Её вишнёвые глаза с вертикальным зрачком сузились, и она переваривала услышанное несколько долгих секунд:

— Это что, выходит, твой предок её не упокоил?

— Выходит, что нет.

— А… — Инари замерла, не зная, что сказать. Такой растерянной я не видел её, пожалуй, ни разу. — А спасение Тенишевой ещё актуально? Или пора всех спасать от неё?

Вопросы Инари задавала правильные, я и сам думал о том же.

— Алису, думаю, спасли без нас. Но в контексте ситуации актуальна попытка спасти обычных людей от того, что нынче будет происходить в Топкапы. Алису же с лёгкостью защитит Сахиба-ханум.

— Куда отправимся тогда?

— На женское острие дворцового полумесяца. Где-то рядом с ним располагаются ямы с тварями, которые жаждут сожрать всё и вся. Вот их и попробуем остановить.

Я размял затёкшие от тисков Тьмы плечи, и горг внутри меня одобрительно зарычал, предвкушая драку.

Глава 6

Елизавета Ольгердовна Угарова спала чутко, как и подобало боевому архимагу на территории врага. Она дремала в том же плетёном кресле, закутавшись в шерстяной плед, пока выделенный ей Ашхен ястреб патрулировал ночное небо Стамбула. Декабрьский шторм, созданный стараниями Грозы Кавказа, и не думал утихать, и даже толстые каменные стены старого здания не могли полностью заглушить его какофонию.

Княгиня проснулась от сообщения оставшихся в живых химер-клещей, всё ещё находящихся на охране султана. И если клещи были ещё живы, то об янычарах этого уже сказать было нельзя. Мыслеобразы химер напомнили Елизавете Ольгердовне период войны на границе с пустошами. Тогда их тоже кошмарили изменённые магией люди, потерявшие всякий человеческий облик.

Глубоко погрузиться в воспоминания княгине не дала Ашхен Аршакид, распахнув дверь её комнаты.

— Угарова, вставай! — голос Грозы Кавказа звучал напряжённо, но в нём слышалось и предвкушение. Так звучит голос охотника, почуявшего дичь. — Кажется, веселье в Стамбуле начинается без нас.

— Ты о волне изменённых тварей, вырвавшихся на свободу в Топкапы? — спокойно уточнила Елизавета Ольгердовна, мгновенно сбрасывая остатки сна.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Ашхен. — Мне только что птички донесли, но ты-то откуда?

— Помнишь русскую стражу султана, которую отправили на карантин? Мои химеры только что показали, как их разодрали живьём непонятные твари.

— Это точно не твой внук резвится? — уже серьёзным тоном уточнила Гроза Кавказа.

— Мой создаёт тварей на основе животных. Эти же были созданы на основе людей. — В голосе Елизаветы Ольгердовны прозвучала сталь. — Мы чтим законы.

Гроза выругалась на каком-то гортанном наречии и принялась накидывать на себя доспехи. Артефактные пластины, подогнанные точно по фигуре, застёгивались одна за другой, и вскоре вместо стамбульской горожанки в тёмном платье перед княгиней стояла боевая архимагичка, что когда-то держала в страхе весь Кавказ. Елизавета Ольгердовна последовала её примеру: дорожное платье сменилось на походный доспех, поверх которого легли защитные амулеты.

Сквозь предрассветный туман, смешанный с непрекращающимся ледяным дождём, они седлали птичек Ашхен. Те нетерпеливо перебирали лапами и хлопали крыльями, явно чувствуя настроение наездниц. Капли дождя скатывались с их перьев, не оставляя следа, а глаза горели серебром магии воздуха в предрассветной мгле. Ашхен собиралась направиться на воздушную разведку.

— Вот сейчас такая погода вообще не к месту, — поёжилась Елизавета Ольгердовна, забираясь в седло. Порыв ледяного ветра швырнул ей в лицо пригоршню дождевых капель, и она поплотнее запахнула ворот плаща. — Можешь это как-то разогнать для улучшения видимости?

— Это так не работает, дорогая подруга, — покачала головой Ашхен, вскакивая в седло. — Если до этого я три дня формировала практически натуральный шторм с ледяной бурей, то по мановению пальца я, конечно, могу её разогнать. Но это едва ли не до донышка вычерпает мой резерв. А что-то мне подсказывает, что он нам ещё понадобится.

Обе птицы взмыли в небо одновременно. Мощные крылья рассекли воздух, и домик на невольничьем рынке стремительно провалился вниз, превращаясь в крошечное белое пятнышко среди лабиринта улочек. Вокруг, насколько хватало глаз, простирался тёмный, притихший Стамбул, с редкими огоньками в окнах. Над Босфором клубился туман, и в этом тумане, как призраки, маячили силуэты кораблей, застигнутых штормом. Где-то впереди, на холме, возвышался дворец Топкапы, куда и взяли курс обе магички.

Русский добровольный отряд для спасения Алисы Тенишевой прибыл на маленьком контрабандном дирижабле далеко не в основной воздушный порт Стамбула, где их легко могли бы узнать по персоналиям, а на окраину столицы. Там, в неприметном ущелье, зажатом между двумя скалистыми грядами, имелся небольшой воздушный порт для своих, место, где тайком взлетали и швартовались люди той профессии, что была едва ли не второй древнейшей после продажи женской любви. Контрабандисты. Туда привозили то, что не должно было пройти через таможенные ведомости, и увозили тоже. Именно туда и подлетал дирижабль с османскими контрабандистами, прикормленными с руки русской разведки, передававшей им информацию в обмен на безопасный коридор.

За этот рейс контрабандистам заплатили столько, что тем теперь хватит средств выкупить где-то в Валахии себе по деревне и жить припеваючи до конца жизни.