Военная АльтерНатива (СИ) - Номен Квинтус - Страница 47

Но и этого было мало: почти все рудники или непосредственно принадлежали иностранцам, или ими контролировались (через иностранные же банки, прикидывающиеся отечественными), и вот контролируя сырье, иностранцы просто не давали возможности отечественным промышленникам свое производство наладить. А вот всю прибыль со своих российских заводов иностранцы за рубеж вывозили, еще — что в отчете особо отмечалось — они старались и продукцию (главным образом, сырьевую) выводить. А когда началась война и экспорт стал сильно затруднен, они просто резко сократили производство того, что вывезти уже не получалось. И в таких условиях даже говорить о том, что «Россия промышленно развивалась невиданными темпами», было просто смешно. То есть какое-то развитие именно отечественной промышленности происходило, но лишь на заводах и фабриках, которые находились под управлением военного министерства: тот же Мотовилихинский завод неплохо так развивался… впрочем, и на нем разных диверсантов хватало. И добро бы только германских или австрийских, так ведь нет: там и англичане гадили изрядно, и французы. Ну как же: конкуренты ведь, мешают с дикой России сверхприбыли получать! И на заводах братьев бы гадили с удовольствием — но не получалось: на эти заводы диверсанты просто проникнуть не могли, их отделы кадров еще на дальних подступах отфильтровывали…

И вот это господин Штюрмер, как бывший жандарм, не заметить не смог, а потому очень заинтересовался способами такого «отсева потенциальных предателей». И в конечно итоге принял мое предложение поставить в качестве «входного фильтра» девиц из отделов кадров компании. Васили Михайлович после этого не поленился снова лично во Владимир прилететь и обругал меня всячески, ведь я отправил к Штюрмеру сразу два десятка опытнейших кадровичек. Но я-то, получив определенную свободу рук, кадры прилично так расширил, да и обучение в этих отделах было уже неплохо поставлено — так что когда я господину Салтыкову сказал, что «безопасность заводов компании не пострадает», он вроде как успокоился. Не то, чтобы мне так сразу и поверил, просто предупредил, что если что сучится, так он с меня шкуру спустит, но ругаться все же прекратил. Да и сам понимал: с Председателем Совета министров лучше все же хорошие отношения поддерживать, ведь пока что вообще то, что компания продолжала относительно успешно работать, объяснялось именно поддержкой ее со стороны армии и правительства.

А правительство компанию поддерживало потому, что война все не заканчивалась и не заканчивалась и армии требовалось очень много и оружия стрелкового, и боеприпасов. Ну а пока государство старалось изо всех сил компанию поддерживать (ведь она поставляла на фронт больше половины всех патронов), то следовало эту поддержку и для развития невоенных производств максимально использовать. А так как любое развитие любого производства упирается в кадры, но я вымогнул их господина Штюрмера взамен предоставления правительству «специалисток по тестам» не самую сложную, но исключительно полезную в деле «индустриализации» преференцию. Ведь теперь всех излечившихся раненых отправляли в отставку, причем уже после того, как они их госпиталей выходили — и вот этих солдат после излечения, но еще до отставки — компания получила право к себе «сманивать». Точнее, наши кадровички проводили еще в госпитале «предварительный отбор», выискивая тех, кто в армии имел дело хоть с какой-то техникой, а такие в основном из саперов или артиллеристов выбирались, ну а затем выбранных сразу после выписки из госпиталей тестировали и тех, кто хоть как-то сквозь решето тестов проходил, распределяли по нашим уже заводам. Их, конечно, еще нужно было многому учить, но хоть какой-то «кадровый резерв» создать уже получалось.

Работы девчонкам было, конечно, очень много, ведь они не только для компании новых рабочих выискивали: за право «выбирать себе лучших» им приходилось «достаточно хороших» еще и для казенных заводов подбирать, так что на каждого кандидата на работу в компании они еще по десятку человек выбирали для госпредприятий. Которых внезапно стало гораздо больше, чем до войны, причем новые предприятия казна даже пока и строить не собиралась.

Просто казне уже существующих пока более чем хватало: после отречения царя жандармы по поручению Бориса Владимировича очень тщательно проверила большинство «свергателей» и почти половина их них пошли под суд. Не за то, что царя свергали, а за то, что хотели его свергнуть, но не успели. Точнее, за то, что свергать они его хотели вовсе не в тех целях, которыми руководствовались военные и некоторые члены правительства и в результате царя пришлось ниспровергать поспешно и более неприемлемыми для «зарубежной прогрессивной общественности» способами, а это уже международные связи России изрядно так испортило. И жандармы разобрались — а отправленные под суд персоналии с радостью свои предприятия в казну и передали. Или без радости, но их уж точно никто об этом спрашивать не собирался…

Военным царь надоел потому, что он — как главнокомандующий — постоянно отдавал приказы, согласно которым десятки, а то и сотни тысяч русских солдат бесславно гибли, чтобы «облегчить ситуацию на фронте союзникам». Правительству (и конкретно тому же Штюрмеру, а так же всем профессиональным управленцам) он надоел потому, что как только на каком-то участке работы дело налаживалось, цари снимал с должности того, кто добился успеха и стали кого-то из когорты собственных прихлебателей. Ну а больше всего против царя выступали крупные промышленники, ведь Николай так и не позволил им бесконтрольно цены задирать и хоть как-то, но права рабочих защищал (понимая, что без этого просто народный бунт произойдет).

И, как я сообразил, в моем первом рождении власть захватило как раз «промышленное лобби», и чем это закончилось, я вроде бы знал. А сейчас власть осталась у правительства — прежнего, царского, но уже без царя, который им только работать нормально не давал, и господин Штюрмер теперь на них отыгрывался. Просто потому, что промышленники его люто ненавидели и он об этом знал. А человеком он был все же незлопамятным, однако довольно злым — на тех, кто ему нормально работать мешал на благо Державы, а чтобы ничего не забыть, он все просто записывал — и вот теперь эти самые записки и всплыли.

Конечно, водились у Бориса Владимировича и тараканы в голове, например, он был активным членом Русского окраинного общества — но в текущей ситуации идеологию этого общества можно было считать позитивной. Общество выступало за единство всей России, против любых попыток заняться «национальной независимостью» окраинным племенам и народам страны. Поэтому, когда через день после отречения царя те же финны попробовали провозгласить независимость, армия просто дополнительно ввела на территория Финляндии еще пару сотен тысяч солдатиков, а спустя три месяца вообще там отменили любую «автономию», включая хождение «собственной валюты». Что касается земель бывшего Царства Польского, то тут уже жандармерия принялась наводить порядок, причем заранее объявив, что то, что случилось в Петрограде, легко может произойти и в любом городе Привисленских губерний…

В общем, Сибирь начала массово принимать новых жителей: по закону теперь любые «националистические» партии объявлялись вне закона и члены этих партий (известные, между прочим, жандармерии практически поименно) массово отравились покорять бескрайние просторы Якутии и Сахалина. Не все, многие как-то умудрились за границу свалить, но все же подавляющее большинство националистов решили, что и с Сибири жить в принципе можно, и даже гораздо лучше там жить, чем быстренько помереть на чужбине — а за тем, чтобы им за границей жизнь раем не казалась, очень внимательно следили товарищи из Четвертого управления Квартирмейстерской службы (то есть из службы внешней военной разведки). Исключительно профессиональные товарищи…

Но больше всех досталось октябристам и кадетам: из правительство терминировать не стало (в отличие от всяких социал-демократов и социал-революционеров), а ударили по самому больному месту. В результате у правительство появилось несколько сотен не самых маленьких предприятий, а когда я в разговоре с Борисом Владимировичем предложил эти предприятия «пока оставить в государственной собственности», он задал единственный вопрос: