Военная АльтерНатива (СИ) - Номен Квинтус - Страница 46

На том наш разговор и закончился… или прервался? Неважно, важно, что господин Салтыков меня одного в здании правительства не бросил, на выходе из кабинета подхватил и на машине отвез в заводскую гостиницу, лично отвез. Где я, запершись в номере, начал захваченную книжку изучать уже более внимательно…

Глава 18

В основном «дополнения» к статотчету за шестнадцатый год касались мужиков, причем мужиков главным образом великорусских и малорусских, но цифры там были не только про достаточно убогие нормы достающейся им жратвы. Про деньги тоже было подробно расписано, а получалось, что семья этого мужика в год и денег зарабатывала примерно по сто тридцать два рубля, из которых процентов шестьдесят они зарабатывали на «отхожих промыслах», а со своих полей, садов и огородов они могли заработать рублей так пятьдесят: урожаи всего, чего угодно были скудными, а ведь им эти урожаи еще и запас еды на год обеспечивали. Так что в продажу они отправляли вообще крохи, и если бы города мужики кормили, то в городах этих народ давно бы с голоду помер.

Но это было из разряда «средней температуры по больнице», так что примерно половина сельского населения России постоянно жила впроголодь и на рынок продуктов вообще никаких не поставляла, а большая часть товарного зерна туда шло с полей помещичьих. И вот это зерно как раз и город кормило, и заграничные поставки обеспечивало — а голодающие в деревнях его даже издали не видело — что периодически приводило к мелким крестьянским бунтам. Или к крупным, когда для предотвращения грабежей приходилось аж войска в деревни посылать. Но оно и понятно: если у мужика дети с голодухи помирают, то мужик иного способа их накормить и не видит.

Но при всем при этом варианта поработать поусерднее и урожай получить повыше мужик почему-то вообще не рассматривает, в ноль выпаханные поля мужики даже не пытались удобрять, хотя у большинства этим мужиков была коровка и лошадка, которые производили не самые паршивые удобрения в довольно заметных количествах. Вот только подавляющее число мужиков со своими запасами навоза разбирались весьма оригинально: так как в хлеву или на конюшне он сильно мешал, то они навоз все же вывозили… и выбрасывали его в ближайший ручей или речку. А если таковых поблизости не обнаруживалось, то просто в овраг (которые в изобилии все же имелись). И даже на собственных огородах они им землю не удобряли!

Ну а результат… то, что поля превращались быстро в совершенно бесплодную землю, было лишь одним их стоящих в списке неприятных вещей элементом. Гораздо хуже было то, что в результате такого обращения с навозом народ массово помирал от разных болезней. На первый взгляд тут прямой зависимости вроде и не просматривалось, но она была, причем самая что ни на есть прямая: почти во всех деревнях, рядом с которыми хоть какой-то ручей протекал, колодцев просто не было, люди воду для любых нужд из реки таскали: ведь колодец и выкопать нужно, и обустроить, да и воду из него доставать не особо и просто — ну, по сравнению с черпанием воды из реки. Так что дизентерия просто в деревне свирепствовала, а периодически и холера мгновенно захватывала целые губернии…

И ничего с этим поделать было пока невозможно: мужик каждую калорию старался сэкономить, потому что и калорий мало в его миску попадало, да и работы тяжелой на самом деле на селе было больше чем дофига. И именно поэтому мужик везде, где это было возможно, ленился (считая, что он в это время отдыхает и сил набирается) и объяснить что-либо абсолютно безграмотным мужикам было делом, мягко говоря, малопереспективным. Мужик этот уже физиологически был е в состоянии воспринимать новую информацию, и это была отнюдь не форма речи, но это уже я знал, поскольку в институте этот вопрос отдельно рассматривался. Человек получает навык восприятия новой информации в младенческом и детском возрасте, а если он такового навыка не приобрел годам так к двенадцати, то после его чему-либо обучить становится практически невозможно, он оказывается не в состоянии новую информацию усваивать. Точнее, не в состоянии ее усваивать быстро и без многократного повторения, причем повторения под воздействием серьезных таких стимулов. В буквальном смысле слова стимулов, ведь стимул — это такая парка с острым шипом на конце, которой волов при работе римляне подстегивали. И вот если мужика в задницу постоянно острым шипом не тыкать, он ничему не обучится — но и погонщик с плеткой и этим самым стимулом его очень не скоро сможет чему-то научить…

Впрочем, стимулы — они разные бывают. Например, на «показательных» полях, куда и торфа насыпали, и удобрений поднавалили, травка зеленела даже тогда, когда на всех окружающих она от жары и суши начала желтеть — и это окрестные мужики все же заметили. А так как из-за того, что поля в основном все же трактора и вспахали, в деревнях тягловую скотину в полудохлых кляч весной в деревнях не превратили, да и сами мужики с бабами не особо притомились в посевную — и народ (не весь, а только в радиусе верст пяти-семи от этих полей) принялся с ближайших болот торф выкапывать и перевозить его на те поля, которые под черным паром стояли. А таких все же все же было почти четверть всех площадей: сохранилась еще «традиция» дать земельке передохнуть во-первых, а во-вторых в деревнях просто семян не оставалось чтобы все поля засеять. А ведь пока еще до сбора урожая не дошло, но когда мужики сами увидят, сколько с таких полей мне получится хлеба собрать…

Впрочем, я и в этом случае серьезных подвижек в деле удобрения полей не ожидал: у мужиков вообще память как у рыбок гуппи, а засуха — она все же не каждый год случается. И опять же: мужик в массе своей именно «поставщиком хлеба» и не был, а самому прокормиться — после того, как в большинстве местных деревень буквально пинками подгоняемые мужики все же колодцы отрыли и с водой в самих деревнях стало полегче, они себе прокорм и с огородов добудут. Хилый, но с голоду не помрут — а им, в массе своей, и этого будет вполне достаточно. И особенно достаточно потому, что если «жрать в уезде будет нечего, то на уезд и продразверстку не спустят», а отдавать «собственноручно выращенное», хотя бы и за деньги, крестьяне жутко не любили и делали это лишь в случае крайней нужды в наличных деньгах.

Но с мужиками и без этого справочника было все ясно, хотя у меня некоторые соображения относительно того, как ситуацию все же исправить… попытаться исправить, уже появись. А вот с промышленностью… информация оказалась для меня крайне новой и интересной. Особенно в свете того, что даже в институте мне постоянно внушали, что «Россия семимильными шагами шагала в светлое будущее» и только большевистская революция эту поступь остановила. И ведь если просто голые цифры рассматривать, это было похоже на правду — в, скажем, глобальном масштабе, то есть если очень издали смотреть, чтобы «всю картину разом увидеть». А если картинку приблизить и рассмотреть ее уже детально, но оказалось, что «все было не так, как на самом деле». И ведь компания братьев это на собственной шкуре прочувствовала аж до печенок, когда поставки стали ей были заблокированы.

Заблокированы они были под предлогом совершенно благовидным: другим военным предприятиям металла не хватает. И этому модно было даже поверить, но был один интересный нюанс: с начала войны производство разных желез в стране сократилось почти на двадцать процентов. Но не потому, что некому стало металл выплавлять и руду с углем добывать, с этим-то проблем вообще не было. Но если металла не хватает то на него можно прилично так цену повысить и поставляя меньше продукции получать больше прибыли. И еще можно увеличить импорт металла — и вот это владельцам металлургических заводов было особенно важно: практически все такие заводы (то есть больше восьмидесяти процентов) принадлежали иностранцам. У которых в массе своей и в родных странах такие же заводы имелись, и вот резко увеличить поставки в Россию из-за границы своей продукции им было куда как выгоднее, чем внутри страны ее производить.