Яд осеннего шафрана - Рейн Маримар - Страница 21

Он всегда говорил тихо, даже когда давал мне наставления, словно боялся, что стены Стеклянного замка подслушают наш маленький сговор.

– Хорошо, папа, я запомню, – кивнула я, стараясь, чтобы мой голос тоже был приглушённым, – Пап?

– Да, цветочек? – он повернулся ко мне полностью, и в его глазах, всегда настороженных и мудрых, было чуть больше расслабленности, чем за официальным завтраком в присутствии Короля.

– Мы сегодня… потренируемся…? – стараясь говорить максимально тихо, чтобы никто не услышал, я поиграла бровями, прищурив лавандовые глаза в заговорщицкой манере.

Настроение родителя явно поднялось, пока он наблюдал за моим азартом и неподдельной радостью. Его строгие черты смягчились, и он, казалось, с гордостью рассматривал свою дочь, которая жаждала не балов, а боя. Он знал, как сильно я любила эти секретные уроки, как много они значили для меня, давая выход той энергии, которую придворный этикет требовал скрывать под маской покорности и женственности. Эти моменты были для нас обоих отдушиной от дворцовой рутины.

– У тебя пятнадцать минут, чтобы переодеться и прийти в зал, – так же шёпотом ответил отец, наклонившись ко мне, словно передавая великую государственную тайну. – Запомни: не задерживайся, пока я не успел передумать.

Радостно, но тихо взвизгнув от восторга, я подскочила на месте и поспешила в спальню, чтобы переодеться из пышного, сковывающего движения платья в кожаные штаны и свободную белую тренировочную рубаху.

Спальня всё ещё пахла травяным чаем, хотя вся посуда была давно убрана, и не осталось ни намёка на мой запоздалый, спешный завтрак. Быстро зарывшись в гардероб, я на ощупь нашла в глубине верхней полки свой свёрток с тренировочной одеждой. Скинув с себя тёмные шелка, которые казались теперь оковами, я облачилась в более простую форму. Эта одежда давала свободу движений, которую я ценила больше всего. Немного подтянула свою серебристую косу, чтобы она не мешала, и, стараясь, чтобы ни с кем не столкнуться, поспешила по служебным коридорам к тренировочному залу. Отец уже, должно быть, выгнал оттуда всю прислугу и редких фейри, желающих отточить свои навыки в этот час.

Леди не престало размахивать оружием, это считалось грубым и мужеподобным, однако отец почему-то в тайне всё же учил меня. Он говорил, что военное дело поможет мне лучше очистить мысли.

Для потоков маны нужен баланс.

Но так же, как Эрине заниматься официально никто не разрешал, и даже от подруги мне приходилось держать эти тренировки в тайне. Только Сейфи мог знать мой секрет, ведь он не из тех, кто вхож в высшее общество и может растрепать информацию в Дворе жизни. Он был сыном поварихи, а сплетни между слугами всегда были и будут, но они редко доходили до ушей аристократии, а если и доходили, то воспринимались как пустой трёп. Конечно, я понимала, что мой отец не столько воин, сколько дипломат, и полноценному и качественному владению оружием он меня не обучит, но даже такие базовые навыки вызывали во мне искреннюю радость и гордость, когда у меня что-то получалось.

Осторожно приоткрыв двери, чтобы убедиться, что кроме моего главного наставника по жизни там больше никого нет, я скользнула внутрь, мгновенно ощутив запах пота и старого дерева, такой чуждый запаху цветов в остальном замке.

– Бери, – он указал на скимитары, лежащие на оружейном столе, выпрямившись. Его фигура была величественна, даже облачённая в простую тренировочную одежду, а в руках он уже держал свой любимый, массивный топор – оружие, не предназначенное для дипломатии.

Холодные рукоятки, искуссно вырезанные из драконьей кости, удобно легли в мои ладони. Мы тренировались так только последние пару лет, но уже за это время смогли подобрать мне подходящее оружие — лёгкие, изогнутые клинки, которые дополняли мою скорость, а не силу.

Встав в стойку, я приготовилась к защите.

– Нападай, – его слово прозвучало твёрдо, и я опешила.

– Пап? – Я не смогла скрыть своего удивления.

– Нападай, Лима! – повторил он.

Всё это время мы учились только обороне – папа утверждал, что это самое важное для концентрации. Он говорил, что во время атаки чаще используются эмоции для подпитки битвы, и это опасно, потому что эмоции разбалансируют потоки маны. А вот во время самозащиты – ты учишься чуть больше анализировать, быть хладнокровной и не поддаваться провокациям. Но сегодня даже атмосфера в зале была другая, более напряжённая, словно мы готовились не к уроку, а к настоящему бою. Мой отец был всегда заботлив и нежен, пусть и не часто на глазах у всех, но я была уверена, что он всегда на моей стороне. И тем не менее он был строг, поэтому слегка повышенный голос не воспринимался мной как что-то из ряда вон выходящее.

Я должна была подчиниться.

Сделав выпад, я выбросила вперёд руку, сжимающую скимитар, целясь в его плечо. Он ловко парировал мою вялую попытку, отбив удар топорищем, даже не приложив усилий.

– Слабо, Лима. Где твоя концентрация? Ты думаешь о завтраке? – Он смотрел на меня серьёзно, его глаза требовали полной отдачи.

– Я стараюсь, – пропыхтела я, отступая на шаг, чтобы восстановить дыхание.

– Стараешься? А должна действовать, – он опустил топор, но не расслабился. – В бою нет места для стараний, только для цели. Для чего ты тренируешься? Чтобы научиться защищаться, или чтобы нападать?

– Чтобы научиться защищаться, конечно! – я ответила почти немедленно. Я была максимально лояльна Двору жизни и всему, что он представлял. Я видела себя защитницей порядка, а не разрушительницей. Я никогда не стремилась к власти или агрессии, только к способности стоять за себя и за тех, кого я любила. Моё предназначение, как я его видел, заключалось в мудрости и защите, как у отца, а не в захвате или пролитии крови. Я искренне верила, что моя мана должна служить миру, а не хаосу, и тренировки помогали мне это контролировать.

– Защищаться, – повторил Юстейл, его голос стал задумчивым. Он сделал шаг ко мне, но топор оставался опущенным. – Запомни, милая. Чем больше ты защищаешь, тем больше ты становишься целью. И самая опасная цель в этом мире – это трон Двора жизни.

Я нахмурилась, не понимая, куда он клонит. Трон? Это было настолько далеко от меня, что казалось сказкой.

– Но разве мы все не защищаем его? Короля? – спросила я, недоумевая. Для меня Двор жизни был синонимом дома и порядка.

– Мы защищаем порядок, который он символизирует. Но сам Трон… – Отец слегка покачал головой, его взгляд стал отстранённым, словно он видел не меня, а давно минувшие века. – Трон Двора жизни – он как хищный зверь. Он не нуждается в защите, он сам – поглотитель. Он манит, он обещает величие, но в итоге он забирает всё, что у тебя есть.Помнишь, я говорил, что нападение – это чистые эмоции? – он сделал акцент на слове "чистые". – Трон требует чистой, беспримесной воли к власти, того самого, неконтролируемого нападения, аристократической гордыни. Но ты – ты дитя баланса, Лима. Твоя сила в контроле и в защите. И если ты когда-нибудь, даже случайно, почувствуешь, что твой путь ведёт к этому Трону, помни мои слова. Оставайся в тени, Лима. Оставайся защитником. Потому что нападать на Трон или пытаться сесть на него – это верная смерть.

Он говорил о политике, конечно.

Я приняла его слова как завуалированное предупреждение о дворцовых интригах, о том, как опасно заходить слишком далеко в амбициях, и о том, что мне важно будет защитить Эри, когда она взойдёт на трон. Мой отец, мудрый дипломат, просто напоминал мне о необходимости бдительности и смирения.

– Я поняла, пап. Я буду держаться подальше от нападений, – твёрдо кивнула я, поднимая скимитар и снова принимая оборонительную стойку.

– Хорошо, – Юстейл слабо улыбнулся. – Тогда давай. Иди сюда и покажи мне, насколько крепкой может быть твоя защита. Не дай мне даже шанса приблизиться к себе.

С этими словами он снова поднял топор, его массивный клинок мерцал в тусклом свете зала, и с неожиданной для своего возраста скоростью бросился вперёд. Мне пришлось мгновенно отреагировать, парируя его первый удар, который пришёлся бы прямо в голову, если бы я замешкалась. Звон стали наполнил зал, и я сосредоточилась на том, чтобы уйти от удара, сместиться, заблокировать, используя каждый совет, который он дал мне о тихих шагах и низком центре тяжести. Это было сложно, это было больно, но это было самое настоящее, что у меня было, и я цеплялась за это ощущение, за каждую секунду, проведённую рядом с отцом.