Капитали$т. Часть 8. 1994 (СИ) - Росси Деметрио - Страница 33

— А вы приходите, — значительно сказал он, таинственно понизив голос. — Чего там тянуть, прямо сегодня и приходите. Общество будет очень приличное. Очень! — подчеркнул он. — Люди собираются регулярно, обсудить происходящее, согласовать какие-то действия… Я полагаю, что вы придетесь очень даже ко двору.

— Весьма лестно, — улыбнулся я. — Что же, вы меня приглашаете?

— Я вас приглашаю, Алексей Владимирович. И не только я!

Я был заинтригован.

— Ого! Ну, такое приглашение грех отклонить…

— Часам к восьми подъезжайте. Вы познакомитесь, с вами познакомятся…

— Познакомятся… К восьми… Хорошо, Владимир Борисович, подъеду. Куда подъезжать-то?

— А я разве не сказал? — удивился он. — На Новокузнецкую, конечно! В Дом приемов «Логоваза».

— Вот как даже? — удивился я. — А я как раз недавно читал о том, что у его хозяина возникла небольшая неприятность… и он даже не в стране.

— А вот если бы вели тот образ жизни, который соответствует вашему положению в мире бизнеса, не пришлось бы вам узнавать из прессы… Это я вам как представитель прессы говорю! — рассмеялся Ромашев. — Одним словом, Алексей Владимирович, ждем вас.

— Приеду, — сказал я решительно.

Дом приемов «ЛогоВаза» в девяносто четвертом году превратился в магнит, притягивающий к себе богатых и влиятельных. Построенный на рубеже 19–20 веков, он принадлежал неким великосветским дамам — сначала Бачуриной, а потом — Смирновой. В советское время великосветские дамы исчезли и в особняк трансформировался в «Дом политпросвещения». Кажется, над этим домом висела какая-то нехорошая карма — очередная историческая метаморфоза приносит очередную трансформацию. И вот, милостью московского мэра здание отходит к АО «ЛогоВаз», возглавляемому Борисом Абрамовичем Березовским.

Даже интересно, чего они хотят, думал я. Очень и очень интересно… Уж не прознал ли часом Борис Абрамович о моих кознях? Нет, не похоже… Навряд ли бы меня стали звать в Дом приемов на разборку…

На Новокузнецкую мы приехали вовремя и с положенной помпой. Сверкающий «Мерседес», водитель, охранник со вполне легальным стволом… Я в новеньком деловом костюме от Версаче, конечно, как раз для такого случая, в белоснежной рубашке, но без галстука — время позднее и встреча неформальная.

Да, дом приемов был шикарен. Мраморная лестница изгибисто поднимается от вестибюля. Расписные потолки. Лепнина. Золоченые узоры. Какие-то вызывающе роскошные люстры. Паркет скрипит под ногами едва слышно, как будто помнит и политпросвещение райкома, и торжественные приемы великосветских дам. В кабинетах шелковые обои, тусклый блеск которых меняется в зависимости от часа дня. Печи в углах давно не топят, но кафель на них все так же расписан вручную. У каминов — резная облицовка, потемневшая от времени, но не тронутая перестройками.

До зала, в котором проходил прием, меня провожал охранник. Вообще, охраны здесь порядочно, я заметил человек шесть, а сколько их еще…

В зале — полумрак, шампанское и закуски. Людей немного, человек десять-двенадцать. Но зато каких людей! Вся финансовая верхушка Москвы. Самые влиятельные люди банковского бизнеса. Некоторые лица знакомы — мелькали в газетах и на телевидении. Некоторых никогда и нигде не видел.

Меня встретил господин Ромашев, довольный и жизнерадостный — здесь он как рыба в воде. Он сразу схватил меня за локоть и потащил…

— Вот и наш господин Петров! А сейчас я вас всем представлю!

Почему-то мне вспомнился фильм «Калина красная». Тот эпизод, когда освободившийся Егор Прокудин попадает на «малину», к старым своим кентам, пляшет и приговаривает: «Вот какой минуты ждала моя многострадальная душа!» Почему-то стало смешно. Сидевшие здесь люди были… да, действительно они контролировали серьезные банковские структуры и финансовые потоки. И очень хотели быть похожими на настоящих банкиров и промышленников… Но, по сути своей, они все еще оставались теми, кем были несколько лет назад — советскими инженерами, хозяйственниками, комсомольскими работниками… А здесь что-то вроде косплея. Как пел один бард в неспетой еще песне:

'Вот сосед — прикинулся банкиром,

Пьёт «Клико», к валютным ездит дамам.

Правда, Сартра путает с сортиром,

А Ван-Гога путает с Ван-Даммом.

И ничуть ему от этого не грустно,

Взял цыган, и на извозчике — к актрисам…

Он не сноб, он просто счастлив безыскусно —

Как ребёнок тихо счастлив, что пописал'…

Впрочем, здесь Ван-Гога с Ван-Даммом навряд ли перепутают. Хотя…

Борис Абрамович Березовский мне понравился. Несмотря на всю мою предвзятость по отношению к этому человеку. Наверное, это его суперсила — нравится тем, кому нужно. Вот сегодня ему нужно было понравиться мне, и он вполне с этой задачей справился. Талант! А в области социальных коммуникаций — гений. После пяти минут общения с ним становится понятно, почему он смог занять свое положение. Просто понравился нужным людям в нужный момент, больше ничего. Как в старой сказке «Цахес Циннобер» Эрнста Теодора Амадея Гофмана…

— Очень рад познакомиться! — сказал он, пожимая мне руку. И действительно, по нему было видно… и не то что видно, а как-то даже чувствовалось, что он действительно очень рад тому, что вы здесь и сейчас, в его Доме приемов, рядом с ним.

— Очень жаль, что не удалось познакомиться раньше, — продолжил он, — мне Володя о вас рассказывал…

— Надеюсь, хорошее? — с легкой иронией спросил я.

— Безусловно! Должен сказать, что вы его удивили, да и всех нас тоже, чего греха таить! Молодой инициативный человек из глубокой провинции внезапно становится компаньоном господина Мавроди, который всегда работает один!

— Компаньон — неправильное слово, — улыбнулся я. — Я скорее директор по связям с общественностью… Отвечаю за паблисити.

— Это еще больше, чем компаньон! — убежденно сказал он. — Связи с общественностью сейчас — девяносто девять процентов любого бизнеса. Любого! И очень хорошо, что Сергей это понял. Наконец-то.

К его манере — говорить быстро и невнятно, нужно было привыкнуть.

— Ну вот, — пошутил он, — общественность перед вами. Связывайтесь!

— Обязательно, — кивнул я. — Борис Абрамович, а как ваше здоровье? Я слышал о небольшой неприятности, которая недавно случилось?

— А! — отмахнулся он. — Пустяки. А вот Яшу, сотрудника моего, жаль, нет больше Яши. И охранник погиб.

— Мои соболезнования, — сказал я. — Полагаю, вы смогли решить возникшую проблему.

— Решаем! — энергично сказал он. — Но решаем так, чтобы исчезла не только моя частная проблема. Да, Володенька?

Господин Ромашев, стоявший рядом, улыбнулся и кивнул.

— Очевидно, что ситуация назрела, — продолжил вещать Борис Абрамович, — для решения вопроса с бандитскими структурами. Мы консультировались… в том числе и с работниками МВД. Они утверждают, что, получив расширенные полномочия, смогут переломить ситуацию. Есть факты — несколько очень болезненных и резонансных криминальных событий. Президент в курсе дела. Держит руку на пульсе, некоторые расследования на его контроле. Да, Володенька?

Господин Ромашев снова кивнул.

— Вот, Володя кивает. Есть основания полагать, что скоро будут приняты решения по нормализации криминогенной обстановки.

Здесь господин Ромашев предупредил очередное обращение к себе — театрально сделал страшные глаза и приложил к губам указательный палец.

— Но это пока государственная тайна, — улыбнулся Березовский. — Вы погуляйте по залу, еще и не такое услышите. Погуляйте! Не буду вас занимать.

Нет, это была не пустая болтовня, хоть и могла показаться таковой. Борис Абрамович продемонстрировал две важные вещи. Во-первых, свою влиятельность. О том, что в него стреляли, знает Президент. А во-вторых, собственный масштаб. Он занимается не какими-то разборками с бандитской мелочевкой, он решает проблему комплексно — практически в масштабе страны!

А интересно, подумал я, а если бы он узнал о том, что покушение на него это, в общем-то, моих рук дело? Наверное, не поверил бы. Слишком глупо, никакой выгоды не несет, да и вообще — зачем? Вот Сильвер — здесь все понятно, не хочет отдавать деньги, а я Борису Абрамовичу ничего не должен…