Там леший бродит 3 (СИ) - Конычев Игорь Николаевич - Страница 12

— Булькает чего-то, — между тем сказала мне Забава, которая продолжала слушать свой лес. — Богуш или его внучки что ли?

— Нет, — я покачал головой. — Чуешь, пахнет не тиной, а тухлой, стоячей водой?

— Ага, ага, — закивала лешачиха, жадно втягивая носом морозный воздух. — Но откуда пахнет-то? Мороз стоит, реки замерзли.

— Полынья, значит, образовалась, — я повернулся туда, откуда дул ветер, — а через неё утопцы выбрались. С этими общего языка не найти. Придётся от них избавиться.

— И побыстрее бы, — поддержала меня Забава. В её голосе проступила тревога. — Они в сторону одной из деревень идут.

— Тогда чего мы стоим?

Коротко кивнув, лешачиха вновь шагнула через свой лес, а я последовал за ней. Спустя пару мгновений мы оказались на холме неподалёку от опушки: с высоты за голыми деревьями виднелись силуэты припорошенных снегом домишек. Располагались они совсем недалеко от леса, так что карабкающиеся с обратной стороны холма утопцы явно рассчитывали на скорую и сытную трапезу.

Вот только не тут-то было!

Забава уже неслась на них в облике грозной медведицы. Эту личину она опробовала, на моей памяти, впервые, но с ходу освоилась, да так, что первым же ударом когтистой лапы начисто снесла ближайшему утопцу безмозглую голову. Медведица вдруг замерла, по инерции проскользила по снегу, да так и осталась стоять, разглядывая свою лапу. Забава явно не ожидала такой силы. Утопцы тоже. Они остановились и переглянулись, пытаясь сообразить, что делать дальше. Соображали эти ребята туго, так что я успел подключиться к бою до того, как они сдвинулись со своих мест.

В отличие от спутницы, опыта в ратном деле у меня имелось поболе, так что мне не составило труда выбрать подходящую траекторию, чтобы уже через миг промчаться по ней выпущенным из пушки ядром. Огромный медведь в мгновение ока смёл с десяток утопцев, чья плоть рвалась под его когтями, а кости трескались под могучими лапами.

К тому моменту, когда Забава пришла в себя и вернулась в бой, на ногах оставалась лишь пара представителей зловонной нечисти. Утопцы запоздало надумали ретироваться, но лешачиха догнала их рысью и растерзала быстрее, чем те успели достигнуть подножья так и не давшегося им холма.

— Прости, — повинилась девушка, возвращая себе человеческий облик и разглядывая пальцы на правой руке. — Просто стоило мне медведем врага сразить, как разум тут же затуманился. И туман тот был алым…

Я тоже стал человеком и ободряюще улыбнулся ей.

— Такое случается, когда зверь свиреп. Ты молодец, что справилась с чувствами и не поддалась кровожадному зову.

— Ну, слышать кровожадный зов мне не впервой, — вернула мне улыбку Забава. — Чёрный лес и скверна пострашнее разум дурманили.

— Выходит, и от них был какой-никакой, но прок.

— Скажешь тоже, — лешачиха махнула рукой, но, несмотря на весёлый вид, взгляд её на миг затуманился. Воспоминания давались Забаве нелегко. — Коли бы не ты, — прошептала она, — неизвестно, как бы всё с Чёрным лесом сталось…

— Мы справились с ним вместе. — Напомнил я девушке. — А ещё нам помог Валдай. Вот если бы не он, мы бы точно сейчас не говорили.

Забава кивнула. Воспоминания о старом лешем Валдайского леса вызвали в её памяти приятную печаль. Да, он погиб, но навсегда остался в этом месте: в песне ветра, в запахе трав, в скрипе деревьев и журчании ручьёв. А вот поддавшийся скверне Белояр такой чести не удостоился. Он просто сгинул. Мой лес всё ещё помнил его и был благодарен за всё хорошее, что сделал бывший леший. Но тому так и не удалось разделить вечность с местом, которое породило его и долгие годы служило домом.

— Чего пригорюнился? — подошедшая ближе Забава толкнула меня бедром.

— Спать хочу, — соврал я, вдыхая исходящий от неё аромат лесных трав.

— Это потому, что медведем становился? — лешачиха задумалась и постучала острым когтем по подбородку. — В спячку хочешь? А у меня почему такого не было?

— А ты побудь медведем с моё, может, и захочешь всю зиму проспать.

— Кто знает, — загадочно улыбнулась Забава, но, стоило ей договорить, как улыбка сползла с лица лешачихи. — Медведь… — севшим голосом прошептала она, уставившись в пустоту. — Старый медведь, который плохо спит, ворчит и ворочается в берлоге…

— Не такой уж я и старый, — буркнул я, приглаживая бороду.

Лешачиха обратила на меня блуждающий взгляд и покачала головой.

— Не ты. Старый медведь Валдайского леса. Он спит там, где деревья старше, чем он сам, там, где рубят лес. Вот ведь я дурёха!

Прямо на моих глазах Забава растаяла в воздухе, шагнув сквозь лес. Не успели потревоженные силой лешего снег и листья коснуться земли, как я поспешил за ней. Стоило нам оказаться среди поваленных деревьев, как занимающиеся заготовкой леса мужики обомлели. Их было трое: два крепких мужчины с топорами и один старик на санях, в которые была запряжена лошадка. Стук топоров прекратился.

— А чего вас двое? — выпалил ближайший к нам лесоруб.

— Потому как вдвоём веселее, — ответил ему я, принюхиваясь.

Медведем пахло едва уловимо, но…

С громким треском большое уже иссохшее дерево накренилось и начало падать совсем не в ту сторону, куда хотелось бы людям. Старик, что сидел в стороне на санях и видел всю картину целиком, предостерегающе вскрикнул.

— Забава! — рявкнул я, начиная действовать.

Лешачиха сориентировалась мгновенно. Она увеличилась в размерах и схватила одного лесоруба, тогда как я занялся вторым. Нам удалось оттащить людей прочь до того, как огромный ствол упал бы на них сверху, переломав все кости.

— Ух, — нервно сглотнул торчавший у меня подмышкой лесоруб. — Вовремя вы…

— Благодарствуем, — подал голос тот, которого держала на руках Забава. Извернувшись, он поглядел на свою спасительницу. — Как это вы узнали, что так случится?

— Чутье, — быстро произнёс я, решив не вдаваться в детали, что мы тут по другому делу, а дерево упало не туда лишь из-за того, что лесорубы отвлеклись на парочку заявившихся на огонёк леших. — Знаете же, что лешим всё ведомо.

Мужики согласно закивали, и только серая в яблоках лошадка недоверчиво покосилась на меня карим глазом. Я заговорщически подмигнул животному и вдруг ощутил его волнение. Она забила снег копытом и тревожно заржала.

— Тише, тише, чего ты? — сидевший на козлах старичок попытался успокоиться животное.

Не прошло и мгновения, как источник страха лошади стал ясен всем без исключения: над лесом разнёсся грозный медвежий рёв.

— Шатун, — хором выдохнули лесорубы.

— Забава, уводи их, — велел я спутнице, но та не сдвинулась с места.

— А ты? — с тревогой спросила она.

— Уж кто-кто, а медведь мне точно ничего не сделает, — успокоил я девушку. — Уводи людей. Я разберусь.

Забава закусила губу, но колебалась лишь мгновение, после чего погрузила одного лесоруба в сани. Другой, которого я выпустил, забрался в них сам. Его даже просить не пришлось. К этому времени бедная лошадка уже тряслась от страха, чуя приближение смертельно опасного зверя. Лешачиха взяла её под уздцы и успокаивающе зашептала наговоры на ухо.

Убедившись, что у Забавы всё получилось, и сани покатились в сторону деревни, я повернулся туда, откуда ветер нёс запах медведя-шатуна. Вскоре он показался и сам, во всей своей красе. Огромный старый зверь с покрытой шрамами шкурой и налитыми кровью глазами вышел на поляну и уставился на меня.

— Разбудили тебя? — я говорил мягко, но уверенно.

Из прошлой жизни мне было известно, что успокоить медведя-шатуна практически невозможно. Убежать от него тоже не получится, так как этот хищник способен развивать скорость до семидесяти километров в час. Любой, кто попытается удрать и повернётся спиной, лишь обострит охотничий инстинкт шатуна. Вот и сейчас он перевел взгляд с меня, на удаляющихся людей.

— Э нет, дружок, — я сделал плавный шаг в сторону, вставая между медведем и его добычей. — Так не пойдет.

У шатуна на этот счёт имелись иные мысли. Он поднялся на задние лапы и взревел.