Тень Кукулькана (СИ) - Птица Алексей - Страница 38

Я видел, как мои воины уже строились у северного входа в селение, и сразу понял, что, скорее всего, там окажется направление главного удара. С юга и запада тоже возможно нападение, но в той стороне находятся болота, которые должны задержать врага. Если крусоб сунутся туда, они увязнут, если нет, то пойдут через север, где тропа шире и суше.

— Всем занять позиции! — крикнул я, чувствуя, как голос разрывает тишину. — Держать северный вход! Остальные, прикрывать фланги! Если они прорвутся, мы потеряем всё.

Не надеясь на верховного вождя, я расставил воинов так, как делал это на учениях: стрелки за укрытиями, группы поддержки сзади, резерв в центре селения, чтобы прикрыть отступление или контратаковать. Если нападающие прорвутся с северной стороны, резерв должен задержать их, пока мы не перегруппируемся.

Я успел заметить, как один из воинов, стоявший рядом, взглянул на меня с той особенной смесью страха и решимости, которую я видел много раз. Я знал, что у нас есть несколько часов, чтобы подготовиться. И я понимал, что эти часы решат, выживет ли селение или сгорит дотла.

— Этого не может быть! — воскликнул Верховный вождь, и его голос дрогнул. Он стоял у входа в свою хижину, опираясь на посох, и я видел, как его лицо, старое и изрезанное морщинами, исказилось от гнева и неверия. Его глаза, привыкшие к спокойствию и мудрости, теперь горели той особенной яростью, которая бывает у людей, когда рушится их мир.

— Может, — ответил я, чувствуя, как время уходит, и каждое слово, которое мы тратим на споры, может стоить жизни. — Иначе чем ты объяснишь, что крусоб нарушили ваш договор и заключённое с ними перемирие, и напали на нас, когда мы меньше всего оказались к этому готовы? Они знали, где и когда ударить, они знали, что я не в полевом лагере, а ушёл. Они знали, что мои лучшие воины находятся в полевом лагере, а не здесь. Кто мог им это сообщить, кроме Иш- Маса?

Верховный вождь покачал головой, и я видел, как его руки, сжимающие посох, начинают дрожать. Он был стар, и я знал, что это известие для него оказалось тяжелее, чем любая рана.

— Я верил ему, — тихо сказал он, и в его голосе послышалась горечь, которая бывает только у тех, кто потерял друга. — Мы вместе росли, вместе воевали, вместе молились. Он был жрецом, Барра- Юм, и голосом наших богов, жаль, что старый жрец умер, а новый предал.

— Он был голосом своей жадности, — ответил я, и голос мой стал твёрже, потому что я знал: сейчас нельзя сомневаться. — Он продал нас крусоб и хотел вернуть себе власть, которую потерял, когда я стал военным вождём под Тенью Кукулькана, и теперь мы заплатим за это кровью.

Вождь молчал. Время уходило, и я чувствовал, что если мы не решим, как поступить дальше, мы потеряем всё.

— Ты должен поверить мне, — сказал я.

Верховный вождь поднял на меня глаза. В них плескалась боль, но я видел, как в них загорается тот самый огонь, который всегда присутствовал у индейцев.

— Хорошо, я пойду к Иш-Масу и казню его, он не должен спастись, даже если всё селение сгорит.

— Поступай, как хочешь, — кивнул я и, развернувшись, побежал к выстроившимся воинам, чувствуя, как тяжесть его слов ложится на мои плечи. Я знал, что этот бой станет решающим, и что я должен сделать всё, чтобы выжить самому и сохранить своих людей. Я слышал, как за спиной вождь начал отдавать команды, как его голос, старый и хриплый, поднимал воинов, и я понял, что он принял мою правду. Теперь оставалось только сделать то, что я обещал.

Солнце не успело ещё взойти над сельвой, когда нас атаковали. Неожиданно из темноты вылетела первая пуля, и бой начался. Редкая поначалу канонада усиливалась с каждым мгновением, вгоняя меня в ярость и мешая понять направление главного удара. Постепенно напор крусоб увеличился, и мои воины, державшие оборону по периметру селения, стали отступать.

До нас стали долетать пули, и первая из них просвистела мимо меня, ударив в ствол дерева. Я пригнулся, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, и крикнул.

— Огонь!

Грохнули выстрелы, и я увидел, как фигуры крусоб, только что возникшие из темноты, начинают падать. Но их оказалось слишком много, они шли волнами, и я чувствовал, что этот бой может затянуться надолго. Я перезарядил винчестер и, подняв его, выстрелил по тени, которая метнулась между деревьями, тут же кто- то вскрикнул и упал.

Пули защёлкали с обеих сторон, в этом хаосе смерти мне видимо пора организовывать контратаку, но я ещё не был в этом полностью уверен. Вдруг я услышал звук, от которого у меня похолодело внутри: где-то за линией атаки крусоб запели. Песня гортанная и тягучая, в которой звучали имена их богов и Говорящего Креста. Они шли в бой, веря, что с ними сила, которая сильнее пуль, и я знал, что если они прорвутся, то будут драться до последнего, потому что для них это священная война.

Я перезарядил винчестер, проверил, сколько патронов осталось в подсумке, не так и много, но на этот бой точно хватит. Я подумал о Кан Эке, успеет ли он привести подмогу? Скорее всего, не успеет, значит, нам придется драться до последнего патрона и последнего человека, потому что отступать всё равно некуда.

Между тем бой всё больше разгорался. Выстрелы слышались со всех сторон: и с севера, где мы держали основную линию, и с запада, где болота должны были задержать нападающих, и даже с востока, откуда я совсем не ожидал удара. Крусоб обходили нас с трёх сторон, и их гортанные крики смешивались с грохотом выстрелов, создавая тот особенный хаос, который бывает только в ночных боях.

Я видел, как в свете сигнальных костров мечутся тени, как мои воины падают, как другие занимают их места. Если так пойдёт дальше, нас просто перережут по частям. Нужно атаковать резервом, видно время на то пришло, ведь крусоб явно превосходят нас по численности, и даже мои линии обороны не сдержали врага, значит их очень, очень много.

Не стану скрывать, я, к своему стыду, оказался не готов к неожиданному нападению крусоб. Теоретически я ждал его, но вот как-то не сейчас, прошляпил фактически нападение, хотя и подстраховался. Судя по тому, что бой только разгорался, на нас напал передовой отряд крусоб, что прорвался первым сквозь линии обороны.

Вскоре наступил рассвет, солнце взошло, и серые тени воинов стали отчётливо видны. Ко мне стали стекаться все воины, имеющие винчестеры, всего их собралось семнадцать человек, включая мой личный десяток, и я решил, что это достаточное количество для того, чтобы нанести удар в обстановке общего хаоса.

— Атакуем тройками, стреляем только из укрытий или на ходу, но наверняка, патронов не жалеть. Мы должны подавить противника огнём и уничтожить его как можно больше. У кого есть дробовики? — обратился я к ним.

Дробовики оказались у пятерых.

— С дробовиками идут впереди, делаете залп и отходите за спины других, перезаряжаетесь и снова выходите вперёд для залпа. Все всё поняли?

В ответ раздались согласные крики и, не став терять время, я отправил всех бой, следуя вместе с ними. Рассвет уже начал разгонять тьму, но дым от сигнальных костров и пороховая гарь висели в воздухе плотной пеленой, смешиваясь с утренним туманом. В этом сером, дрожащем свете тени становились отчётливее, и я видел, как крусоб перебегают между деревьями, пригибаясь к земле, словно тени, которые боятся света.

Мы рассыпались по широкой дуге, как я и учил, с интервалом в несколько шагов. «Дробовики» шли впереди, готовые снести всё на своём пути. За ними наступали остальные воины, что должны добивать тех, кто уцелеет после первого залпа. В воздухе пахло сыростью, порохом и кровью, где- то впереди кричали дети и слышался женский плачь, и эти звуки только озлобляли меня против врагов.

Первая группа крусоб выскочила на нас из-за поворота тропы, что начиналась от крайней хижины. Их оказалось человек двадцать, может больше. Они бежали, держа карабины в руках, и я увидел, как блеснуло солнце на стволе одного из них в сером свете утра. Я не успел крикнуть, как дробовики ударили первыми, грохот слитных выстрелов оглушил меня, как и всех остальных, ощутимо заложило уши.