Тень Кукулькана (СИ) - Птица Алексей - Страница 33

Сейчас Карлос стоял на причале и смотрел, как пароход медленно отходит от берега, оставляя за собой мутный след пены, и чувствовал, как внутри появляется то особое напряжение, которое обычно начинается перед началом большого дела. Ветер с моря трепал его волосы, и он на мгновение закрыл глаза, вспоминая последнюю и пока единственную встречу с этим человеком.

Барра-Юм, или Тень, как он теперь его называл, оказался довольно молодым креолом, вступающим в полосу зрелости, загорелым под жарким солнцем Юкатана. Его лицо, заросшее густым волосом, которое он брил, видимо, очень редко, от случая к случаю, казалось обветренным и твёрдым, как старая кожа седла. Но самое главное, что запомнил Карлос, так это его глаза. Пронзительно пытливые, они, казалось, смотрели в самое сердце, пробиваясь сквозь любую маску, которую человек мог надеть. Карлосу становилось не по себе под этим взглядом, но он не отводил глаз, потому что знал: в таких встречах нельзя показывать слабость.

А ещё его удивило поразительное хладнокровие молодого человека, не свойственное испанцам, да и индейцам по большей части тоже. Нет, они могли стойко выдерживать тяготы и невзгоды, но их хладнокровие носило несколько другой характер: более терпеливый, какой-то внутренний. А в де ла Барра чувствовалось что-то иное: холодная, почти механическая выдержка, которая не позволяла ему ни колебаться, ни сомневаться. И чем ближе Карлос находился к нему, тем сильнее возникала уверенность, что этот человек не просто воин, а тот, кто знает, что делает, даже если сам ещё не до конца понимает, куда ведёт его путь.

А ещё он умел воевать. Возвращаясь обратно, Карлос услышал множество баек о нём от местных индейцев: как он в одиночку прорывался сквозь засады, как его люди шли за ним в огонь и в воду, как крусоб боялись его больше, чем самой смерти. И каждый индеец искренне считал, что в их вожака вселилась сама тень древнего бога майя, иначе ничем другим его способности они объяснить не могли. Карлос на этот счёт имел собственное мнение, но его он не высказывал никому, кроме самого себя. Он видел достаточно много таких, как Эрнесто, людей, которые приходили из ниоткуда и становились легендами, потому что у них отсутствовал другой выбор, кроме как побеждать. И это, как считал Карлос, оказывалось гораздо страшнее, чем любая божественная сущность.

Сейчас ему предстояло отвести до границы с Британским Гондурасом караван с оружием и передать его в руки людей Барра-Юма, что само по себе оказывалось нелегко и очень опасно. Тропы кишели бандитами, крусоб и просто отчаявшимися людьми, готовыми убить за горсть патронов. Но нужные люди на границе уже были подкуплены, как с одной, так и с другой стороны.

Карлос потратил на это больше половины денег, которые получил от кардинала, но оно того стоило. Теперь караван собран, люди наняты, а охрану обеспечит Тень, он дал слово, что его воины встретят груз на границе, и Карлос знал, что это слово не пустое. Оружие непременно дойдёт до своего адресата. Оставалось только дождаться, когда караван тронется, и надеяться, что всё пойдёт по плану. А если нет, то он знал, что делать. Он всегда знал, что делать.

Карлос провёл рукой по лицу, стирая морскую соль с губ, и повернулся к складу, где уже ждали нанятые им люди. Они стояли в тени навеса, молчаливые, с винтовками за плечами, и смотрели на него с той особенной настороженностью, которая бывает у людей, привыкших к опасности. Он подошёл ближе и, не здороваясь, сказал.

— Вы знаете, куда мы идём и что мы везём. Завтра на рассвете выступаем. Если кто-то передумал, то пусть скажет сейчас. Деньги я не верну.

Они переглянулись, но никто не вышел из строя. Карлос кивнул, чувствуя, внутри уверенность. Он знал, что этот путь окажется трудным, но он также знал, что по-другому нельзя, к тому же, человек кардинала очень хорошо заплатил ему за это дело, так что, грех жаловаться. Он повернулся и пошёл в сторону своего временного жилья, оставляя за спиной запах пороха и моря. Завтра они выйдут в сельву и начнут свой путь к ишканхи, и, наверное, не в последний раз.

На встречу и охрану каравана я решил идти большим отрядом. Во-первых, оружия мне должны доставить много, даже слишком много, чтобы рисковать и доверять его случайным людям. Во-вторых, если я потеряю этот караван, то не прощу себе. Ведь это не просто груз, а надежда на то, что исход войны повернётся в нашу сторону. А в-третьих, я надеялся встретить по пути крусоб и основательно пройтись по ним своим отрядом. Они слишком долго чувствовали себя безнаказанными и пора напомнить им, что сельва — это не их вотчина.

Взял я с собой пятьдесят воинов, да ещё почти столько же носильщиков. Большинство из них также имели при себе оружие: кто винтовку, кто обязательное мачете, а кто просто старый револьвер, который мог выстрелить раз-другой, но в нужный момент, и этого окажется достаточно. Получился очень большой отряд по меркам сельвы. Очень. В джунглях такие массы людей не ходят без причины, и каждый, кто увидит нас, поймёт: мы идём не за дичью и не за деревом. Но я взял лучших, так что, если крусоб решат проверить, насколько мы серьёзны, они заплатят за это высокую цену.

На рассвете мы вышли из селения. Джунгли ещё только просыпались: птицы приступили к своим утренним перекличкам, где-то вдалеке кричал ревун, а влажный воздух оказался наполнен запахом земли и листьев, которые только начали прогреваться под первыми лучами солнца. Отряд растянулся по тропе почти на четверть мили.

Впереди шли разведчики, которых я научил читать следы так, как учили меня: по сломанным веткам, примятой траве и едва заметным отпечаткам на влажной земле. За ними шли основные силы, а в центре колонны располагались носильщики, которым предстояло нести тяжелый груз на обратном пути. Я находился в середине, рядом с Кан Эком, и чувствовал, как напряжение, которое копилось в последние дни, начинает понемногу отпускать.

Мы двигались быстро, но без лишней спешки. Кан Эк, как всегда, шёл молча, но я чувствовал, что он тоже ждёт этого дня. Он знал, что оружие может изменить расклад сил в нашу пользу, и что мы сможем дать крусоб бой, от которого они не оправятся. Я шёл и думал о том, что этот караван — не просто груз. Это конец или, может, начало новой войны, из которой я уже не выйду, но я готов к этому.

К вечеру мы остановились на привал у небольшого ручья. Вода в нём оказалась холодной и чистой, и я позволил людям передохнуть, пока сам сидел на камне, любуясь закатом, который разливался багровыми и золотыми тонами над верхушками деревьев. Кан Эк подошёл ко мне и сел рядом.

— Думаешь, мы встретим крусоб? — спросил он, и голос его звучал тихо, словно он не хотел, чтобы его услышали другие.

— Надеюсь, — ответил я, и в моём голосе послышалась усмешка. — Если они устроят засаду, они узнают, что значит наступать на хвост ягуару.

Он кивнул, и мы замолчали, принявшись смотреть на огонь, а я подумал, что мой отряд готов к любой неожиданности, что может случиться. Я знал, что впереди нас ждёт битва не на жизнь, а на смерть, но каждый шаг приближал меня к тому, ради чего я жил все последние годы. На рассвете мы вновь тронулись в путь, и довольно быстро преодолели его, не встретив никого, кто мог бы помешать нам.

Караван оказался на том самом месте, где мы его и искали, на границе между Британским Гондурасом и вольными землями крусоб. Груз: ящики с винтовками, бочонки с порохом и свинцовыми пулями, тюки с патронами и пыжами радовали мой профессиональный взгляд заядлого вояки. Забрав все ценности, мы аккуратно навьючили их на мулов и лошадей.

Сопровождали караван небезызвестный мне Карлос и охотник Пиес. Карлос выглядел усталым, но довольным, он сделал своё дело и теперь явно хотел поскорее вернуться в более безопасные места. Пиес, как всегда, держался настороженно, но в его глазах читалось удовлетворение: он получил свои деньги и теперь мог уйти с чистой совестью.

Ни Пиес, ни Карлос дальше с нами не пошли. Идти вместе с караваном я им запретил, объясняя это их же безопасностью. В сельве не место тем, кто не привык к её законам, и я не хотел, чтобы они знали больше того, во что уже оказались посвящены. К тому же, если бы с ними что-то случилось, мне пришлось всё делать заново. Да никто из них моё решение и не оспаривал.