Тень Кукулькана (СИ) - Птица Алексей - Страница 18

Тогда получается интересная картина: с ведома губернатора оружием снабжают крусоб, чтобы они воевали с Мексикой, ради понятной цельи, но я тогда тут при чём? Я окажусь явно не в той теме: воюю я против крусоб, тем самым — против интересов Англии. В общем, понятно, что за предложение последует.

На назначенную встречу я пришёл, взяв большой отряд индейцев в качестве телохранителей. Два десятка воинов спрятались вокруг так искусно, что даже я, зная их расположение, не сразу мог угадать, где они находятся. Лесопилка, на территории которой планировалась встреча, оказалась окружена со всех сторон: мои люди контролировали каждый подход, каждую тропу, каждый просвет между деревьями. Если англичане задумали ловушку, она обернётся против них же.

Но и английских контрабандистов хватало: человек двадцать, рассредоточенных по периметру, с винтовками наготове, но без явной враждебности наблюдали за мной. Они не прятались, но и не выпячивались. Стояли на виду, чтобы я понимал: их тоже не проведешь. А вот крусоб поблизости я не увидел, это я проверил лично, прежде чем пойти на встречу. В этом губернатор не соврал. Хотя бы в этом.

Я остановился в начале лесопилки, сжимая в руках револьвер, и ждал. Вокруг царила тишина, только ветер шелестел листвой, да где-то вдалеке орали обезьяны. Джунгли, казалось, затаили дыхание, и я чувствовал этот холодный покой, который бывает перед бурей. Я знал, что сейчас, из этой тишины, должен появиться посланец Молони, а дальше всё пока покрыто туманом войны.

Человек вышел из-за штабеля брёвен и остановился, смотря на меня в упор. Он оказался невысокий, коренастый, в пропылённом сюртуке, с тростью в руке, той самой, что носят чиновники, чтобы не марать руки, но при этом всегда быть готовыми ударить. Вместо того, чтобы приветствовать меня, он просто приподнял шляпу, словно проверял, узнаю ли я его, и уставился мне в глаза. Я смотрел в ответ и не отводил взгляда.

— Сеньор Барра-Юм, — начал он, и голос его, с лёгким английским акцентом, звучал спокойно, даже лениво. — Я уполномочен говорить от имени его превосходительства губернатора Молони. Мне велено передать вам его условия.

— Да, это я, — ответил я, стараясь, чтобы мой ломаный английский звучал ровно. Про себя я уже прокручивал только что прочитанное письмо губернатора, где тот называл меня не «Барра-Юмом», а «сеньором де ла Барра», и это очень скверный знак. Значит, моё имя, моё настоящее имя, для них уже не тайна. Откуда им стало об этом известно, я не знал, но ставки поднялись выше, чем я предполагал.

В своём ответном письме губернатор дал ясно понять, что знает обо мне больше, чем я готов сам рассказать. Хотя сейчас моя внешность настолько изменилась: грязь, татуировки, раскрашенное лицо и одежда из шкур, что узнать меня мог разве что родной дядя или падре Антонио, и то, под вопросом. Сейчас моё имя работало против меня. Имя привязывало меня к прошлому, которое я пытался похоронить в джунглях. Но теперь, когда в этой игре оно уже прозвучало, оставалось идти вперед до конца. Я приобрел привычку менять лицо, но менять имя оказалось сложнее.

— Да, это я, — повторил я, чувствуя, что затянувшаяся пауза начинает работать против меня. — Слушаю вас.

Гость немного наклонил голову, словно оценивая мою выдержку.

— Губернатор велел мне передать, что знает ваше настоящее имя, и не только. В связи с этим он предлагает вам долгосрочное сотрудничество. Вы нуждаетесь в оружии для продолжения вашей борьбы в сельве — это известно. Мы готовы помочь вам в этом, даже напрямую, минуя посредников.

— Отлично, — сказал я, — и какую-то партию я готов купить за наличные, а что-то и за индейские ценности, которые есть у нас в джунглях. Но я хочу знать, что вы хотите взамен.

— Лояльность, — сказал англичанин, не моргнув глазом. — На первое время — чтобы вы не вступали в прямое столкновение с крусоб. Позже — чтобы вы не мешали нам вывозить древесину с земель, которые контролируете. И чтобы вы прекратили нападения на контрабандистов и подданных Британской империи. В будущем мы ожидаем от вас, что вы окажетесь готовы прийти на помощь в случае возникновения любого конфликта, который затронет наши интересы.

Я смотрел на него, чувствуя, как в груди закипает глухое раздражение.

— А если вы начнёте войну с юкатеками?

— Это для вас принципиально?

— Да, — сказал я. — Это принципиально. Я не предатель, и не ренегат. Я ушёл в джунгли, потому что меня загнали, но я не воюю против своей страны. И если вы рассчитываете, что я пойду против мексиканцев, то вы ошиблись.

Сэнс немного приподнял бровь, но промолчал. Затем вздохнул, как человек, который привык к таким разговорам, и махнул рукой в сторону навеса, стоявшего чуть поодаль.

— Хорошо. Тогда давайте отойдём туда. Я устал стоять, да и разговор у нас не на пять минут. Кстати, я не представился — меня зовут мистер Сэнс.

— Хорошо, мистер Сэнс, — сказал я, кивая.

Мы прошли под навес, там стояли два стула, стол, на нём бутылка виски, содовая и две кружки. Сэнс сел, жестом приглашая меня занять место напротив. Я не сел, а остался стоять, прислонившись к столбу навеса, чтобы видеть всю поляну и подходы к ней.

— Не желаете ли выпить? — спросил он, наливая себе.

— На работе не пью, — ответил я сквозь шейный платок, закрывавший лицо.

Сэнс усмехнулся, отпил глоток и откинулся на спинку стула.

— Значит, вернёмся к условиям. Губернатор понимает, что вы не хотите воевать против своей страны. Но вы ведь уже не совсем мексиканец, не так ли? Вы сейчас Барра-Юм, вождь ишканхи. Ваша страна теперь здесь, в этой сельве. Мы не просим вас убивать мексиканцев. Мы просим вас не мешать нам, когда мы станем защищать свои интересы. А если дойдёт до конфликта с юкатеками — это можно обсудить отдельно, как я и сказал. Но если вы решите воевать против нас на стороне Мексики, то… — он пожал плечами, и этот жест содержал больше информации, чем его слова, — то вы не сможете сохранить то, что построили здесь. Вы слишком умны, чтобы этого не понимать.

Я смотрел на него, чувствуя, как слова ложатся на весы, которые я не могу игнорировать. Он прав, я уже не тот Эрнесто де ла Барра, я практически вождь племени ишканхи.

— Я согласен на сотрудничество, — сказал я, и голос мой звучал ровно, хотя внутри я весь сжался, — но на моих условиях. Оружие поставляется в обмен на древесину или покупается за наличные. Мои люди не трогают ваших контрабандистов и лесорубов. Но я не даю вам право свободного прохода через мои земли. Каждый караван должен согласовываться с моим человеком. И если я узнаю, что через мои земли идут войска против мексиканцев, договор расторгается. Я не подниму оружие на своих соотечественников. Это моё последнее слово.

Сэнс допил виски, поставил кружку на стол и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В его глазах мелькнула искра уважения или, может, просто холодного любопытства.

— Я передам ваши условия губернатору. Но предупреждаю: он не любит, когда ему ставят условия. Он привык диктовать их сам.

— Я тоже не люблю, когда меня ставят перед фактом, — ответил я. — Мы либо договариваемся, либо расходимся. Мне есть чем заняться в джунглях.

Он усмехнулся, но ничего не сказал.

— Через месяц вы получите ответ, — сказал он, поднимаясь. — Если губернатор согласится, то вы получите первую партию оружия или письмо от него. Если нет, что же… вы останетесь в своих джунглях, а мы продолжим делать то, что считаем нужным. Я дам вам знать через того же посредника.

Он кивнул мне и, не прощаясь, направился обратно, к штабелям брёвен. Я остался стоять под навесом, чувствуя, как будто вступил на скользкую дорожку, где можно сломать себе руку или ногу, а можно сразу голову. Ну что же, договор почти заключён. Оставалось только ждать и надеяться, что этот англичанин не окажется лжецом, а я пешкой в чужой игре. «Блин, да я и есть пока только пешка», — внезапно пришло мне в голову, и эта мысль окончательно испортила мне настроение.