Господин следователь. Книга 15 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 22

Ну, Анна Игнатьевна! Я опять тебе поражаюсь.

— О том, кто на престоле, мы этот вопрос обойдем, — покачал я головой. — Иначе напишем, что какой-нибудь Михаил правит, а на самом-то деле в будущем Борис власть захватил. И про республику тоже писать не станем, иначе новые вопросы возникнут — парламентская она, президентская или смешанная?

— И правильно, лучше такой вопрос обойти, — согласилась Аня. — А что потом?

— Потом Анатолий подслушает разговор двух странных людей. Они ищут девочку по имени… да хоть Полина. Эта девочка изобрела миелофон — прибор, с помощью которого можно читать чужие мысли. Причем — можно читать мысли не только людей, но животных. Птиц, зверей, даже червяков. Прибор очень маленький, по размеру чуть больше коробки для сигар. А внутри что-то похожее на кристалл.

— Ужас какой, — вздохнула Аня. — Так себе и представила — мысли всех птиц и зверей, червячков всяких, да все сразу. Они как начнут думать, гвалт такой, похуже, чем на базаре. Ничего не разберешь.

Точно. Отчего-то у Кира Булычева этот вопрос не проработан.

— У миелофона специальный раструб имеется, — нашелся я. — Направляешь его на нужный объект, его мысли и читаешь.

В дверь постучали, мы с девчонками дружно сказали: «Да» и в комнате появилась Лена.

— Ага, они тут перед ужином орешки щелкают, — возмутилась супруга, ухватывая те орешки, который я уже облюбовал для себя, но так и не съел.

— А… — открыл я рот, но Леночка строго сказала:

— Батюшка прибыл, стол накрыт. Орешки потом доешь, после ужина.

Глава 10

Личные вещи

Я сегодня никуда не бегу, сижу в своем кабинете, в Окружном суде. Ничего не делаю, а только ломаю голову, строю очередную версии самоубийства. Кажется, уже все перебрал, но соглашаться с несчастной любовью не хочется. Все-таки, покойному было не пятнадцать лет, и даже не семнадцать, а двадцать пять. К этому времени должен бы приобрести какой-никакой иммунитет.

Жду, когда мне принесут вещи покойного графа, обнаруженные на его теле. Виноградов записку с курьером прислал. А вдруг дадут зацепку?

С утра сделал единственное важное дело — отправил курьера на почту, чтобы тот отправил в Череповец мой фотографический портрет, на котором я заснят во всей красе — с новыми петлицами надворного советника, при орденах. Красавец! Портрет этот вывесят в помещении Череповецкой городской управы, в одном ряду с Почетными жителями города. В прежние времена постарался бы отмазаться, а тут нет, не вышло. Пришла официальная телеграмма за подписью Ивана Андреевича Милютина, где сообщалось, что Городская дума единогласно избрала коллежского асессора графа Чернавского-младшего почетным гражданином. Видимо, про повышение в чине еще не знают. Пришлось реагировать.

Понадобится художественный портрет — пусть ловят Прибылова, поят его водкой, он по фотке изобразит.

Оговорюсь — курьер, коль скоро он выполнял мое личное задание, а не служебное, получил двугривенный. До полного счастья следовало еще внести в кассу деньги за потраченное время, но не стану.

Уже проштудировал все газеты, в которых описывается гибель Карло дель Монте в надежде заполучить какую-нибудь информацию если не по причинам самоубийства, так хоть по его происхождению. Что за русская матушка у итальянского графа?

Разумеется, газеты самоубийству внимание уделили. Репортеры удивлялись такому необычному выбору — мол, у нас имеются высотные сооружения и попроще, зачем на Исаакий-то лезть? Отчего нарушил традицию спрыгнуть с моста? Непорядок. Репортеры выдвигали версии несчастной любви, но не могли назвать объект страсти. Намекали на некую даму высшего света, на какую-то Великую княгиню, не называя имен. Один щелкопер из «Петербургского листка» додумался до того, что объяснил причину смерти дель Монте его принадлежностью к карбонариям. Дескать — члены братства «угольщиков» были недовольны тем, что их представитель уехал в Россию и потребовали от него возвращения в Италию, чтобы тот приступил к своим непосредственным обязанностям — революционной деятельности. А дель Монте, не пожелав получить удар кинжалом от вчерашних товарищей, предпочел самоубиться сам.

А в чем разница — получить удар или самоубиться? Нет бы объяснили.

И, господи, какие карбонарии? Они самораспустились лет пятьдесят назад, а если кто-то остался в живых, доживают свой век среди виноградников и апельсиновых рощиц. И журналисты плоховато знают историю террористических сообществ, да еще и историю Италии. Подозреваю, что цензура специально пропустила упоминание о карбонариях, чтобы над газетчиками посмеялись. А ведь «Петербургский листок» — не самая плохая газета.

Нет, журналисты еще не те. Будь это чуть позже, отыскали бы и матушку, и квартиру, и любовницу Карло. А может, не слишком-то интересная фигура младший советник посольства? Ну, спрыгнул и спрыгнул, кому он нужен? Вот, если бы сам посол! А еще лучше — посланник Великобритании в Петербурге. Тут бы любопытнее было. И бритты бы ноту протеста заявили, да еще бы войной пригрозили. Вот такая бы информация кормила газетчиков недельки две, не меньше. А здесь?

Зато наши средства массовой информации много внимания уделили очередному провидцу, некому Нойманну, который, за скромное вознаграждение в десять рублей, обещает предсказать каждому желающему его собственную судьбу. Вон — мещанин Кустыхин поведал журналисту, что он побывал на приеме, и теперь обходит дальней дорогой все столичные стройки, потому что Нойманн предсказал, что ему на голову упадет кирпич.

Я бы, на месте «провидца» заказал иную статью — мол, мещанин не послушал провидца, вот тут-то на голову что-то и упало. Или — предупреждали, чтобы в этот вечер домой не возвращаться, потому что жена с любовником, так нет же, приперся, а теперь поместили в больницу, потому что любовник навалял, а жена сбежала.

Что-то не туда понесло. Мужья, любовники. Верно, из-за Карло.

Стук в дверь прервал размышления.

— Разрешите? Вещи покойничка вам принес, как заказывали.

О, кто ко мне пришел!

Вещи покойного графа мне принес сам господин Казначеев. Бумажник, деньги, часы с цепочкой, ключ и самое главное — письмо. Бегло сверил количество предметов в представленной описи, расписался в получении. Не в том дело, что я не верю, но во всем должен быть порядок.

Теперь это моя ответственность, а по минованию надобности все добро передам в посольство. Тоже, понятное дело, под расписку.

Потом все рассмотрю внимательнее, а пока нужно поздравить хорошего человека с прибавлением в семействе.

— Александр Алексеевич, сердечно рад вас поздравить с новорожденным, — пожал я руку отставному боцманмату. — Четыре парня — не шутка!

— Эх, Иван Александрович, а ведь я девку хотел, — вздохнул губернский секретарь, отвечая на мое рукопожатие. Пожав плечами, словно бы виновато, признался: — Я же с самого начала хотел, чтобы у меня девчонка родилась. Вот ведь, смешно, да? Кому-то парня не получается сотворить, а у меня четыре.

Почему же смешно? Мне самому хочется, чтобы первым ребенком, который у меня родится, станет девочка. И в том мире об этом мечтал, и в этом.Слава богу, что нас с Леночкой пока не донимают вопросом — мол, а когда? Но скоро, как я полагаю, начнут.

— Каждый раз своей Катюхе говорю: «Ты уж, милая моя, постарайся — а в следующий раз, девчонку роди», — развел руками Казначеев. — А она только смеется — мол, стараюсь, а тут раз — снова парень. Ох, Иван Александрович, — спохватился Казначеев, — а я-то вас не поздравил. Крест у вас новый, чин высокий, а самое главное — вы теперь Ваше Сиятельство.

— Только, уж вы-то меня Сиятельством не титулуйте, — отмахнулся я. — Мы с вами одно дело делаем, только по-разному. Без Сыскной полиции следователь не сдюжит. Мы с вами коллеги, я про то уже говорил.

— Да, Иван Александрович, просьба у меня к вам…

Губернский секретарь потупил глаза, словно бы не решаясь что-то сказать.

— Александр Алексеевич, если вам опять следователь нужен — скажите, — вздохнул я. — Что, опять Писарев в запой ушел?