Господин следователь. Книга 15 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 12

— Даже и спорить не стану, — покачал я головой. — Не вижу предмета спора. Если обратиться к морской терминологии, мы должны спорить — что нужнее, линейный корабль или монитор? Плавучая батарея или сторожевой корабль?

— Так это совершенно разные вещи, — вытаращился кадет. — У морских судов совершенно разные задачи.

— Но цель-то у них одна, верно? Военный флот должен охранять империю, бороться с ее врагами, а одно судно просто-напросто не сможет обойтись без другого, — сказал я. — Так что, продолжать разговор просто-напросто бессмысленно. Людям нужна разная поэзия. Чем ее больше, тем лучше. У человека должен быть выбор, что ему читать. И еще, дорогие мои, — обвел я взглядом и гимназистку, и кадета. — Переходить на личности, оскорблять друг друга во время спора — дурной тон. Честно-то говоря — вы меня очень огорчили. Быстренько просите друг у друга прощения, пожмите руки.

Полина и Николай угрюмо посматривали друг на друга, не желая мириться.

— Первым просит прощения тот, кто, мудрее, — изрек я. — Но лучше, если это будет мужчина. Николай…? Давай быстрее, пока Лена не услышала.

Я слышал, что первым нанесла оскорбление Полина, но будущим морским офицерам положено быть выдержанными при общении с дамами. Шурин, кажется, осознал свою ошибку. И упоминание сестры подействовало.

— Мадмуазель, я прошу вас принять мои извинения за оскорбительные слова.

— Господин Бравлин, я тоже признаю, что была неправа, назвав вас индюком, — шаркнула ножкой Полина.

Коля поклонился барышням, пожелал всем спокойной ночи и ушел, а Полина, забравшись с ногами на диванчик, еще продолжала дуться.

— Между прочем, когда мы с тобой ссоримся, я первая мириться иду, — заявила Анна.

— Серьезно? — удивился я. Пожав плечами, сказал: — А мне казалось, что я всегда первым мирюсь. Но если это не так, ты ведь меня все равно простишь?

Аня ухватила меня за талию, ткнулась куда-то в плечо.

— Прощу. Куда же я от любимого брата денусь?

Я чмокнул Аньку в макушку и спросил:

— Ты драться бы сразу стала или подумала?

— Нет, собиралась подождать — не начнут ли они первыми драться? Ну, тогда бы за Полинку пришлось вступиться. Ваня, а как ты догадался?

— Н-ну, знаешь, старшая сестрица, если я вижу твой задумчивый взгляд, а еще то, что ты кулачки сжимаешь, тут и догадываться нечего, — хмыкнул я. — Лучше бы ты с Николаем химию обсуждала.

— А, бесполезно, — пренебрежительно фыркнула Анька. — Он даже не помнит, сколько элементов в Периодической таблице.

— А сколько их? — принялся я вспоминать. — Вроде бы, чуть больше сотни? Сто восемнадцать?

— Ваня, ты что? — вытаращилась Анька. — Пока в типографских таблицах их шестьдесят три, но скоро дополнения внесут, станет восемьдесят.

Ну елки-палки! И зачем я сохранил в памяти количество элементов Таблицы Менделеева? А все потому, что приходилось проводить уроки не в своем кабинете, а в кабинете химии, а там таблица висит. Запомнил на свою голову.

— Значит ошибся, — вздохнул я. — Остальные еще не открыли, но откроют.

Господи, ну что я опять такое сказал? Нет бы промямлить — откуда мне помнить? Я же гуманитарий!

Но тут подала голос Полина:

— Аня, разве ты не знаешь, что наш брат из будущего?

— Как это я не знаю? — возмутилась Анька. — Я все про Ваню знаю. Я даже знаю, что в будущем Ленка в коротенькой юбке ходит. А еще — ты представляешь, они меня в гимназию водят, как маленькую⁈ Еще я Пегаса помню бронзового.

Ишь ты, все сны она помнит. И свои, и те, которые мы с Леной ей когда-то рассказывали. И Пегаса на Тверском бульваре, напротив Литинститута.

— А ты в этом будущем и есть маленькая, — парировал я. — И там, между прочем, ты не сестренка, а наша дочь. Правда, такая же вредная.

— Иван, а я в этом будущем есть? — грустно спросила Полина.

Полинку мы в снах не видели, но какая разница?

— Ты тоже есть, но тебе в гимназию ходить рано, ты пока в детский сад ходишь, — сообщил я.

— А что такое детский сад? Там что, вместо деревьев детей сажают?

Нет, я сейчас завою. Сложно быть попаданцем, если рядом с тобой две умные барышни.

— Сад — это образно, — нашелся я. — Такое же помещение, как гимназия, только поменьше, а вокруг садик для прогулок. Веранды стоят, песочницы, игрушки всякие. Детей там на грядку не высаживают, их выращивают. С трех лет, когда подрастут и можно от мамки отрывать. Ребятишки там с утра и до вечера, их там развлекают, кормят, песни поют, а по вечерам родители забирают.

Пока девчонки не стали расспрашивать — а почему деток нельзя на няньку оставить, быстренько пожелал им спокойной ночи, и сбежал. Мне еще нужно с отцом парой слов перемолвиться. Главное, чтобы они со сватом были во вменяемом состоянии.

Тайный и статский советники были во вполне приемлемом состоянии. И заветная бутылка коньяка, которую отец прячет в библиотеке (зачем ее прятать, непонятно?), была опустошена лишь на треть. Тарелочка с лимоном, до которого никто не дотронулся, и три рюмочки.

А уж накурено!

Отец обычно не курит, но за компанию со сватом закурил. Покачав головой, я принялся открывать окно, пытаясь запустить толику свежего воздуха.

— О, надворный асессор явился, — хмыкнул отец с ехидцей в голосе. — А что за форма одежды такая?

И впрямь, я был в жилете, зато с шейным крестом. Пришлось объяснять ситуацию, на что отец, кивнув на бутылку, приказал:

— Разливай.

Выполнив указания старших, разлил коньяк и уселся рядом с советниками. Да, я же теперь тоже советник.

— Ну, за Ивана, — сказал тесть, поднимая рюмку. Чокнувшись, выпил, потом изрек: — Пойду-ка я спать. Завтра вставать рано, а потом Коленьку в Училище везти, следует выглядеть прилично.

Словно услышав его мысли, в кабинете появилась и теща, а еще Леночка.

— Георгий, мы за тобой, — сказала Ксения Глебовна, а моя супруга спросила:

— Ваня, ты спать идешь?

— Лен, я чуть-чуть попозже, — ответил я. — Мне надо кое-что с товарищем министра обсудить. Ложишь, меня не жди.

Жена лишь кивнула и пошла провожать своих родителей в комнату. Понимает, если Ваня называет отца по официальной должности, значит, речь пойдет о служебных делах.

Дождавшись, пока жена и ее родители не уйдут, прикрыл дверь, уселся. Посмотрев на отца, спросил:

— Я у тебя совета хотел спросить, не возражаешь?

Отец кивнул, и я пересказал рассказ горничной о ее встрече с неким кавалером, который проявляет интерес к семье Чернавских.

Чернавский-старший внимательно выслушал, потом спросил:

— Сам-то ты как считаешь — по чью душу, по твою или по мою?

— Я бы решил, что по твою, — ответил я. — Я-то кому нужен? Ты все-таки фигура значимая, товарищ министра, а я только следователь. Все мои новости проще в канцелярии Окружного прокурора узнать. А сам я только журналистам и нужен, которые голову ломают — является ли следователь Чернавский и Дмитрий Максимов близнецами-братьями? Есть версия, что это может быть репортер, который на меня выходы ищет через прислугу.

— Если репортер, так и хрен с ним, — ответил отец. Пожав плечами, сказал: — Журналисты, они как пиявки — присосутся, не стряхнешь. Лучше подождать, пока сами не отпадут. На репортеров лучше вообще внимания не обращать. Ты это и сам знаешь. А ты уверен, что репортер?

— В том-то и дело, что не уверен, — признался я. — Кое-какие мелочи настораживают. Репортеры, как правило, народ небогатый. А этот и одет хорошо, и золотые часы с цепочкой. Знакомится с горничной, угощает мороженым, сдачу оставляет. Полтинник — это не те деньги, которые репортер официанту на чай оставляет. Да и многовато, для чаевых. Пятачок — за глаза, и за уши. Еще один интересный момент: для журналиста важно получить информацию как можно быстрей, чтобы конкурентов опередить, а этот собирается играть вдолгую.