Господин следователь. Книга 15 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич - Страница 10

— На пенсию по старости, — пояснил я, хотя в этом мире нет такой формулировки для пенсий. — Кряхтишь, словно тебе не семьдесят лет, а все сто.

— Какие семьдесят? — обиделся Степан. — Мне и всего-то пятьдесят стукнуло. Я Александра Ивановича только на год постарше.

— Пятьдесят? — сделал я удивленные глаза. — А я хотел отцу посоветовать, чтобы тот тебя в богадельню определил. Вот там и покряхтишь вволю, и старыми костями поскрипишь.

— А чего в богадельню-то? Я, Иван Александрович, вас на своей спине таскал, когда вы маленьким были, а вы мне такое… — насупился Степан. — Я же, иной раз, даже колыбеленку вашу качал.

Наверное, во мне должна бы проснуться совесть, но она отчего-то молчала. Ишь, на спине таскал, колыбель качал. Может, даже и песни колыбельные пел. И что, мне теперь всю жизнь быть за это благодарным? А я, как ни посмотрю, Степан то дрыхнет, то газеты читает, то чай пьет. Уж на что я сам любитель попить и чай, и кофе, но в меня столько воды не влезет. Отца спросил — зачем тебе камердинер, если одеваешься сам, и мундиры твои девки-горничные в порядок приводят, и все прочее, но Чернавский-старший только отмахивался — мол, положено ему камердинера иметь. Мол — и тебе бы пора обзаводиться.

Бесит меня такая прислуга. Девки-горничные целыми днями пашут, а жалованье у них меньше.

— Так потому я тебе богадельню и предлагаю, — сообщил я. — Кого другого бы рассчитали без выходного пособия. Помню твою доброту, и спину твою, на которой я катался. Тебе и всего-то полтинник, другие в эту пору только жить начинают — семью заводят, детишек. Есть такая болезнь, когда человек старится раньше времени. Сердце кровью обливается, когда твои стоны слышу. Боюсь — не развалился бы по дороге. Богадельню я для тебя присмотрю. А там станешь жить, не тужить, на всем готовом. Правда, коли ты так быстро старишься, так и помрешь быстро, — хмыкнул я, запихивая крест святого Станислава в карман.

«Владимир» пусть висит, для второго мундира, в котором на службу пойду, у меня запасной есть.

Орден святого Станислава постоянного ношения не предполагает, пусть остается для парадов. Да и неудобно это, когда лента шею охватывает, и крестик постоянно сбивается. Булавку, какую-нибудь придумать, чтобы закрепить?

Степан набычился, изобиделся и, взяв мои шмотки, вышел, демонстрируя свое угнетенное состояние.

Нет, не стану я себе камердинера заводить. Одного дармоеда вполне хватит.

Я поднялся на наш этаж, где меня поджидала Леночка.

— Ваня, а почему ты не мундире? — удивленно поинтересовалась она, потом пояснила. — И мой батюшка, и твой, они при полном параде. В мундирах, при всех орденах. И Николенька тоже в мундире. Давай-ка и ты.

— Лен, и так сойдет, — вяло запротестовал я.

— Ванечка, ну, пожалуйста… — начала упрашивать Лена. — Я хочу, чтобы все — особенно маменька, видели, какой у меня муж красивый.

Обидеться, что ли? Типа, если я в штатском, так некрасивый? Нет, не стану. И впрямь — если все родственники в мундирах, так и мужу положено. А супруга меня уже тянула за рукав в нашу комнату.

— Пойдем, я тебе помогу, — пообещала Лена.

Опасное это дело, если супруга начнет помогать одевать мундир. Этак, мы в столовую не уйдем… Лучше я сам, а жена пусть идет к гостям.

Облачившись в мундир, с некоторым удовольствием прицепил оба ордена, подумал — а не взять ли еще и шпагу? Но дома-то можно и без нее.

Мое появление с новым крестом произвело небольшой фурор среди родственников. Я обнимался с тестем, целовался с тещей, пожимал руку шурина, а заодно принимал поздравления и от родственников Лены, и от своих. Даже обе барышни сочли своим долгом чмокнуть меня в щечку — одновременно, и с двух сторон. Как это у них так ловко вышло? Может, на кадете потренировались? Вон, какой он у нас красавчик в новом мундире. Нет, вряд ли.

— Три ордена для коллежского асессора — невероятно! — покачал головой тесть. — По-хорошему — одного Станислава третьей степени бы довольно.

Ох, а я почти и забыл. С легким самодовольствием похвастался:

— Уже нет, не коллежский асессор. Сегодня министр поздравил следующим чином. И ваша дочка теперь не асессорша, а надворная советница.

— Ну, ничего себе! — возмутился отец. — Я надворного советника получил, когда мне под сорок было. Так и то говорили, что рановато.

— Не под сорок, а в тридцать пять, — уточнила маменька, а тесть хмыкнул:

— А я вообще в сорок, и считал, что очень хорошо, — заметил тесть.

— Не след, чтобы советники — тайный со статским, какого-то коллежского асессора ждали. Пока петлички не переставил, и не обмыл — надворным советником не считаешься, — заявил отец, потом открыл дверь гостиной. — Пойдемте-ка к столу. Отметим встречу, а заодно у Ивана и орден новый обмоем, и чин.

Мы выпили за встречу, обмыли мой орден и новый чин. Но старались не перестараться. Отцу завтра на службу, а Бравлину-старшему сыночка в Морское училище сдавать, надо быть в форме. И жены приглядывали за мужьями. Иначе, дай им волю, дорвутся, как на нашей свадьбе, отправятся в Кронштадт, царскую яхту угонят. Была бы тут «Аврора», они бы ее со стоянки сняли, и на мель посадили.

Новости из Белозерска обсуждали скупо, наверное, днем все с Леночкой обсудили, а в Череповце ничего интересного не произошло, поэтому разговор шел вокруг концерта, который мы с Леной давали у императора. Еще, разумеется, обсудили и титул, и подарки от государя с государыней. Не сомневаюсь, что теща уже и колечко примерила.

Колечко… Анька не была бы Анькой, если бы не справилась у ювелира, сколько оно стоит. Оказалось — триста рублей, но коли из рук императрицы, так пятьсот дадут. Интересно, а Анна Игнатьевна свой фрейлинский «шифр» не оценила? Надо спросить.

— Представьте, нас с вашим титулом все родственники поздравили, о которых и думать забыли давным-давно, — сообщил Георгий Николаевич. — А самое интересное, что первым наш предводитель дворянства прибежал. У него какой-то родственник в Санкт-Петербурге, не поленился телеграмму дать — мол, поздравьте Бравлина с дочкой-графиней. Примчался поздравлять, а я и понять не могу — какая графиня и при чем тут моя дочь? Ладно, что газета с указом пришла. Так к нам после этого половина Белозерска пожаловала. Леночкины подружки по прогимназии теперь хвастаются — мол, за одной партой с графиней сидели!

Главное, чтобы просители не являлись — дескать, помогите, коли у вас такие именитые родственники. А чем тут помочь? Отец говорил — мол, о чине действительного статского советника для свата все договорено, но бумаги путешествуют по инстанциям, а путь, судя по всему, у них долгий. Но сват у графа обязательно должен стать генералом!

В последнее время отец злоупотребляет выражением «положение обязывает». А куда деваться, если оно и на самом деле обязывает? Граф — это не только довесок к фамилии, но и множество заморочек, которые, на мой взгляд, мало кому нужны. Пришлось отправлять бумаги в Геральдическую комиссию, во все Дворянские собрания, в которых мы числимся местными дворянами — и в Новгородскую, и во Владимирскую губернию, заказывать новые визитные карточки.

Еще граф Чернавский-старший приказал намалевать на дверцах нашей кареты родовой герб — серебряный геральдический щит, в котором изображен лазоревый меч острием вверх, и золотые крылья. Герб рисовали два слушателя из Академии художеств. По мне — лучше бы маляра нанять, лучше бы вышло. Мало того, что нарисовали криво, так и крылья напоминали курицу, насаженную на меч.

За «живопись» ученики Репина (или, кто у них там?) запросили двадцать рублей, а когда отец отказался оплачивать эту хрень, обиделись и хотели уйти. Но тут во двор вышла Анька…

Герб теперь показать не стыдно, художники удовлетворились пятью рублями.

Ужин закончился, все разошлись. Барышни увели Николая Бравлина в свою комнату, отец повел свата в свой кабинет, где Георгию Николаевичу разрешено курить, матушка с тещей уединились в Малой гостиной.