Лекарь Фамильяров. Том 12 (СИ) - Молотов Виктор - Страница 18

Спать он не собирался.

Комендант работал. Он считал вдохи спящего на диване Александра. Двенадцать в минуту, ровно, с небольшой задержкой на выдохе, как у всех, кто засыпает вымотанным.

Слушал ординаторскую. Там, за открытой дверью, спал главный врач, и дыхание у него было реже. В час ночи он перевернулся на другой бок и не проснулся.

Затем проверил верхнюю полку у стойки. Хамелеон лежал на грелке, свесив хвост, и дышал ровно.

Проверил стационар. Из-за запертой двери шло сопение свиньи, собаки и ровное дыхание барса, который спал так, как спят часовые, тремя четвертями.

Сосчитал часы. Час двадцать. Час сорок. Два ноль пять.

К двум часам ночи Феликс поймал себя на том, что уже трижды за смену проверил, крепко ли держится ключ в кармане халата, висящего на вешалке в двух метрах от стойки.

Ключ был не тот. Ключ от стационара Ксения унесла с собой. На вешалке висел запасной от служебного входа.

Феликс отвернулся от вешалки и стал смотреть в противоположную стену.

В два часа семнадцать минут у стойки раздался шорох.

Комендант развернул голову.

Шорох повторился, коготки по дереву, мягкий стук об пол, шелест по линолеуму. Хамелеон сошёл с грелки, спустился по ножке стойки и вышел на освещённую полосу пола.

Он не маскировался. Он шёл ядовито-зелёным пятном по серому линолеуму, ярче, чем когда бы то ни было за всё время, что Феликс его знал, и оттенка вовсе не менял.

Гребень лежал ровно. Хвост не сворачивался. Глаза, которые у него обычно вертятся независимо и без остановки, смотрели вперёд оба сразу.

Шаг был ровный.

Хамелеон шёл через холл к двери служебного входа, по прямой, наискось через всё помещение, и на пути у него стояла ножка стола, которую он обошёл и вернулся на ту же линию.

— Единица Хамелеон, — позвал Феликс.

Шёпотом, но жёстко.

— Стой, — сказал Феликс. — Отвечай по форме.

Паскаль шёл.

Он не повернул головы, не дрогнул хвостом и не сменил темпа. Он дошёл до двери служебного входа, упёрся носом в нижний край и начал перебирать лапами на месте, скребя коготками по линолеуму, ровно с тем же усилием, с каким шёл.

Скрип. Скрип.

Феликс расправил когти на спинке стула.

Он мог сбить его с ног одним заходом. Прижать к полу, накрыть крыльями и держать сколько понадобится, потому что сова против хамелеона, это даже не драка, это операция на две секунды.

Затем вспомнил, чем в этом доме заканчивались его самостоятельные решения, как вчера доложил на утренней поверке об отсутствии единицы, потому что ночного обхода не проводил.

Комендант снялся со спинки стула бесшумно, в два взмаха пересёк холл, влетел в открытую дверь ординаторской и приземлился спящему человеку на грудь.

— Тревога, — закричал Феликс. — Зафиксирован эпизод номер два.

Проснулся я от веса на грудной клетке и от слова «тревога».

— Где? — спросил я.

— Служебный вход, — ответил Феликс. — Единица Хамелеон, состояние аналогичное вчерашнему у единицы Свинья. На команды не реагирует.

Я скинул плед и поторопился к двери.

Паскаль стоял, упёршись носом в нижний край двери, и перебирал лапами. Коготки скребли по линолеуму с сухим отчётливым звуком, одинаковым по частоте, без ускорений и пауз.

Я присел на корточки сбоку от него, не заслоняя дверь.

— Паскаль, — позвал я.

Ничего.

Я протянул руку и положил ладонь ему на спину. Тело было тёплое, мышцы работали, дыхание частое, ровное. Я подвинул его на пять сантиметров вбок.

Он вернулся на прежнее место и продолжил.

С дивана вскочил Саня, натягивая футболку. Следом из старого крыла появилась Ксюша, в халате поверх домашнего, с ключом от стационара в руке.

— Он что… — начала Ксюша.

— Тише, — сказал я.

Я смотрел на этот скрежет и думал.

Мы можем его сейчас запереть. Взять на руки, унести в стационар, посадить в переноску и держать до утра, а он будет перебирать лапами в переноске, пока не сотрёт когти.

К утру он придёт в себя, скажет «а где это я», и мы будем знать ровно столько же, сколько знаем сейчас, то есть ничего.

За неделю у нас два эпизода. Оба мы наблюдали в конце, когда всё уже произошло.

Я встал и снял с крючка ключ.

— Михаил Алексеевич, — сказала Ксюша. — Вы что делаете?

— Открываю дверь, — сказал я.

— Кирилл сказал, что нам нельзя… — она сглотнула. — Ночью, по городу. Если нас увидят с барсом и с ним, если кто-нибудь вызовет…

— Кирилл прав по всем пунктам, — сказал я. — И риск я понимаю лучше вас двоих, потому что вчера сам его объяснял.

Ключ вошёл в замок.

— Но если мы его сейчас остановим, мы останемся полуслепыми, — сказал я. — У нас будет два эпизода, мало наблюдений и вопрос «что дальше». А если пойдём, у нас будет точный маршрут. Который повторили двое. Будем уверены, что Нюша шла не хаотично.

— А если он идёт туда же, куда Нюша? — спросила Ксюша.

— Значит, узнаем точку наверняка, — я повернул ключ. — Одевайтесь. Куртки и заряженные телефоны. Саня, поводок и переноску не берём, берём полотенце.

— Зачем полотенце? — спросил Саня.

— Чтобы завернуть, когда очнётся, — сказал я.

Часы над стойкой показывали двадцать минут третьего.

В десять утра меня ждали в закрытом крыле, у пациентки, у которой шли третьи сутки после каскада, и человек, который отпустил меня вчера одним кивком, ни о чём не спросив. Через семь часов мне предстояло встать к её боксу и работать целиком. Вполсилы Дронов увидит с первого движения, он это уже показал.

Я повесил это на себя вместе с курткой и открыл дверь наружу.

Паскаль перешагнул порог, спустился со ступеньки и пошёл через двор ровным шагом, ядовито-зелёный на сером асфальте, ни на градус не меняя оттенка.

Пуховик догнал нас у выхода со двора.

Как он вышел из запертого стационара, я спросил у Ксюши позже, и ответ был простой, она сама отперла ему дверь, потому что барс сидел перед ней и ждал.

Дальше барс сделал то, чего я ему не приказывал.

Он обогнал хамелеона, пошёл рядом и прижался к нему боком, вплотную, подстроив шаг. Ровно между Паскалем и краем тротуара. На первом же бордюре стало ясно зачем, хамелеон шёл, не разбирая дороги, и уткнулся бы в камень, а барс, чуть довернув корпусом, вывел его на пандус.

Живой щит от углов и ям.

Так мы и пошли.

Впереди ярко-зелёное пятно. Вплотную к нему снежный барс четвёртого уровня, светлый в темноте, как фонарь. Дальше я, за мной Саня с полотенцем через плечо и Ксюша с телефоном в руке.

Ночной Петербург в третьем часу.

Улица была пустая, но пустая по-городскому, где-то ехала машина, у перекрёстка стояло такси с включёнными габаритами, в окне на втором этаже горел свет и виднелся человек с чайником.

Я шёл и думал о том, что прячу нелегалов.

Прячу сову, которая не разговаривает при посторонних, и хамелеона, который умеет исчезать на любой поверхности. Вдобавок держу дракона за фальшстеной и слушаю, как он вздыхает.

И вот я иду по открытой улице ночного города с ярко-зелёным хамелеоном без чипа и со снежным барсом, и любой человек с телефоном в руках может снять это на видео.

Мы прошли квартал. Потом второй.

Паскаль шёл ровно, никуда не сворачивая, обходя препятствия по минимуму и возвращаясь на свою линию. На перекрёстке он вышел на проезжую часть, не глядя, Пуховик придержал его боком, а Саня встал посреди дороги с поднятой рукой, хотя машин не было.

На третьем квартале Ксюша резко остановилась.

Она смотрела в телефон, на карту, и лицо у неё в свете экрана было белое.

— Михаил Алексеевич, — сказала она.

— Что? — спросил я.

— Посмотрите, — она развернула телефон ко мне. — Мы идём не туда.

Я взял телефон.

На экране была карта с нашей синей точкой и с проложенным вручную следом, который она отмечала на ходу. Три квартала от клиники, забирая к северу.

Промзона с товарной веткой, куда шла Нюша, находилась у нас за спиной. Мы уходили от неё, и уходили уже минут двадцать.