Зайкина, вам надо срочно родить! (СИ) - Лёля Зайкина - Страница 14

— Хочешь вернуть своего изменщика? Хочешь простить? Считаешь, что это нормально? Вы сами женщины нередко способствуете тому, что мужчины ходил налево. Чего бы не ходить, если их прощают? Но если ты хочешь этого, я уйду.

Оля распахивает глаза, смотрит на меня растерянно.

— Вы решили, что я хочу вернуть Сашу? Вообще, что ли? Да не в жизнь! Для меня он давно пройденный этап, а то, что он ещё не понял, это дело времени.

— Тогда почему не заблокировала?

— Принцип у меня такой. Не завожу чёрные списки, просто отсеиваю людей, отпускаю без пометок. Не люблю копить имена недругов в своём телефоне. Но в любом случае, как бы ни было, вас это не касается, — произносит твердо.

— Не касается. Но терпеть не могу тех, кто изменяет своим женщинам. Кто гуляет и ходит туда-сюда. Приручает женщину к тому, что она должна ждать, благосклонно принимать возвращение, должна молчать, — выплёскиваю своё отношение к измене и изменщикам.

— Откуда у вас такое отношение? — спрашивает Оля тихо.

Я не люблю этим делиться. Даже из друзей никто не знает историю моей жизни. Того, что отец жил на две семьи.

Но сейчас почему-то не могу сдержаться, отмахнуться от вопроса. Ответить Оле её же словами, что это не её дело.

— Мой отец имел две семьи. Ходил то туда, то сюда. Периодически возвращался, а потом в какой-то момент решил уйти окончательно. Мне было четырнадцать. А в другой семье жила моя сестра, которой уже было десять лет. И знаешь, как я отреагировал на это?

Зайкина молча качает головой.

— Я пошёл требовать, чтобы отец вернулся, и мать готова была его принять после того, как он десять лет морочил голову. Но очень хорошо, что отец отказался. Предателям не место в нашей жизни.

— Так вы считаете, что я пойду по пути вашей мамы? Можете быть спокойны. Я не переношу таких людей. С бывшим у меня закончено. И ничего менять я не буду, даже если останусь одна.

Опять одна? Да что за предрассудки?

— Почему ты должна остаться одна? Ты красивая, привлекательная женщина. Да, язва ещё та, но я думаю, к этому можно вполне привыкнуть.

Зайкина хмыкает.

— Ну да, к язвительности намного проще привыкнуть, чем к обществу мужчины, который все меряет деньгами, покупает, продаёт. В том числе детей.

— Некоторые женщины отзываются на это предложение, — произношу я, вспоминая суррогатных мам.

Я был удивлен, что таких женщин не мало. Даже если использован не её материал, она девять месяцев носит ребёнка, после чего отдает в семью. Да, эти женщины дают возможность стать родителями тем, кому это недоступно. В этом есть благо, но я, честно признаться, не представляю какие должны быть установки у человека, чтобы отдать малыша, которого носил под сердцем, в своём теле, чьи толчки чувствовал.

Но скорее это моё восприятие. Моё отношение к семье и детям. Видимо, оно свойственно не всем. И возможно, усиленно как раз невозможностью стать отцом.

Когда что-то недоступно, желание, казалось бы, простое, примитивное и вполне естественное преображается, принимает причудливую, уродливую форму, переходит в одержимость. Вот и я, видимо, одержим потребностью стать папой.

Даже женщине, которая не является суррогатной мамой, которая официально не сделала этот выбор, предлагаю деньги за ребёнка. А может быть, Оле как раз свойственны материнские чувства? Может быть, она будет прекрасной мамой?

Опять сосредотачиваюсь на ней, разглядываю, и она явно смущается, отводит взгляд.

— Вы на кухне намусорили, помните? Принимайтесь за порядок, Харитон Александрович.

Лишь хмыкаю, но на самом деле принимаюсь за уборку.

Да уж… Сегодняшний день можно отметить в календаре, как самый необычный. Я никогда не готовил на чужой кухне, не кормил ужином, приготовленным моими руками женщин и тем более никогда не наводил порядок. Я привык, что для этого есть специально обученные люди, но все удаётся.

Беспорядок, устроенный мной, потихоньку преобразуется в чистоту, а Оля оставляет меня наедине с кухней.

Наверное, все-таки решила принять моё предложение, согласилась с тем, чтобы я остался.

Раздается звонок в дверь.

— Это, наверное, Марина, произношу, выходя в коридор.

— Черт. Теперь все будут шептаться, о том, что я стала вашей любовницей, — говорит Оля, напряженно поглядывая в сторону двери.

— Ты слишком много размышляешь о том, кто что будет думать. И потом, может быть, они решат, что я в тебя влюбился.

— Ага, ну, конечно, именно так они и подумают…

Зайкина встряхивает головой. Почему-то её неуверенность меня злит.

— Кто задурил тебе голову? Кто сказал, что ты не можешь нравиться? Что с тобой рядом не может быть мужчина?

Я резко сокращаю расстояние между нами. Рука уверенно ложится на Олин затылок, вторая на талию, притягиваю её тело к себе.

Мои губы запирают её ответ или возмущение. Мне безумно хочется доказать, что это всё предрассудки, что она может нравится, что она прекрасна и желанна.

Глава 19. Оля

Все происходит так быстро, что я даже не успеваю пискнуть и вот уже оказываюсь в уверенной мужской хватке.

Я прижата к телу босса, и он меня целует.

Глаза распахиваются, то ли от наглости мужчины, то ли от неожиданности, то ли от всего сразу.

Тело отзывается как-то не так. То ли дрожит, то ли вибрирует.

Я его не знаю, сближение до такой дистанции у меня обычно занимает неделю. Хотя вру. Такой дистанции я еще никому не позволяла, меня не вжимали в себя, словно в попытке спаять два тела вместе. Я никогда не ощущала уверенных ударов чужого сердца, так будто оно бьется у меня под кожей.

Сейчас я тоже не планировала ничего подобного позволять. Но как тут успеешь среагировать, если я даже не сразу понимаю, что произошло, лишь чувствую наглое, настойчивое вторжение в свой рот. То как язык хозяйничает там, будто имеет право.

Я даже отвечаю. Кажется, на рефлексах, на инстинктах, а может, чтобы не пустить всё на самотёк.

Точно! Я. наверное, пытаюсь вытолкать наглого вторженца! Вот только это работает как-то не так. Поцелуй становится только более остервенелым. Одна рука по-прежнему прижимает, а вторая прижимается блуждать, то ли знакомясь на ощупь, то ли определяя границы дозволенного.

Но они давно пройдены. Я такого не позволяла. Это… Это…

К счастью, в голове постепенно проясняется. Растерянность сменяется раздражением.

Как он посмел смять мои границы, как консервативную банку? Кто ему позволил?

Где-то на границе сознания трепещет мысль, что позволяю я, раз уж не сопротивляюсь и даже отвечаю на поцелуй.

И это становится поводом, чтобы выйти из этого странного состояния. Вернуть себя. Ту, кто хранит свои принципы, борется за них. Отстаивает.

Упираюсь в оказавшиеся каменными плечи и со всей силы отпихиваю мужчину от себя.

— Что вы творите? — выкрикиваю нервно.

— Показываю, что ты можешь вызывать желание, — преспокойно отвечает босс, как будто ничего не произошло.

Он складывает руки на мощной груди, и я, пожалуй, впервые оцениваю его габариты и телосложение. Отмечаю, что он красив.

Что творится? У меня что, острое кислородное голодание головного мозга случилось?

Какое красив? Ты о чём? Он самый наглый и беспринципный мужчина! Он то детей покупает, то целует без спроса. Хотя поцелуем, то что произошло и не назовешь. Это большее. Это… Это…

Так, Зайкина, а ну-ка взяла себя в руки!

— Спасибо, конечно, за демонстрацию. Она очень помогла моей самооценке, но больше так не делайте. Это вообще допустимо только после свадьбы! — выпаливаю немного лишнего.

Точно с головой проблема, пора и себе диагноз ставить…

— Поцелуи после свадьбы? — аж закашливается босс.

— Ах, это был всего лишь поцелуй? — опять выражаю больше, чем планировала.

Но чтобы я ни планировала, нашему обсуждению норм, приличий и границ, видимо, не судьба состояться. В дверь раздаются сразу два повторных звонка.