Искушающий яд (ЛП) - Кент Рина - Страница 51

Он придвигается ближе, и расстояние между нами сокращается, просто растворяясь в воздухе. С какого хрена он исчез из моей жизни на целые недели, а я ничего не сделал?

— Ты пьян, Престон.

— И под таблетками, так что уже похрен.

И тогда я впиваюсь в его губы.

Это не огонь и не фейерверки. Это давление, как гравитация, словно кто-то вскрыл мою грудную клетку и насильно впустил туда свет.

Он на вкус как искушение и настоящий воздух. Как плохие решения, окутанные дымом. Как грех, покрытый кровью.

И я изголодался.

Я сжимаю его волосы в кулаке, углубляя поцелуй, захватывая его язык. Маркус издает глухой рык, хватая меня за затылок и притягивая ближе, чтобы целовать еще жестче, словно ему все мало.

Словно он, как и я, наконец-то можетдышать.

На одну невероятную секунду я перестаю слышать помехи.

Только его дыхание. Только мое.

Толькоэто.

— Блять, — он отрывает свои губы от моих, и именно тогда я понимаю, что приближается звук мотора.

Маркус помогает мне подняться, меня качает, но мой взгляд все еще прикован к его губам. Мне… нужно еще.

Хотькапельку.

— Я написал Кейну, пока разговаривал с тобой. Так что это, скорее всего, он или Джуд, — говорит он, но я не слышу его, меня словно тянет к нему магнитом.

Он коротко касается своими губами моих, а затем отстраняется, прежде чем я успеваю нормально поцеловать его, и между моих ребер расцветает боль.

— Не думаю, что нам нужны лишние проблемы, — он придерживает меня, его пальцы ненадолго задерживаются на моей руке. — Я тебе напишу.

— М-м-м.

— Малыш?

— Да? — я наконец смотрю ему в глаза. Теперь он улыбается, и, кажется, эта улыбка мне нравится.

— Ты будешь в порядке?

— Не обращайся со мной как с какой-то принцессой.

— Вот и ты, — он гладит меня по щеке. — Рад, что ты вернулся.

И затем его рука опускается с моего лица, и он слишком быстро испаряется.

Я стою на месте, больше не паря — падаю обратно на землю, пока он надевает шлем и запрыгивает на мотоцикл.

Тот самый, что я ему подарил — после того, как сжег его предыдущий байк, но это мелочи.

Когда мотор ревет, он оглядывается на меня, но я едва могу его разглядеть. Он одет во все черное, шлем скрывает его лицо, но он видитменя.

Всего меня.

Наверное, я выгляжу как сумасшедший псих, весь измазанный грязью, пропахший алкоголем и дымом. Но он не отводит взгляд.

Несколько мгновений сидит на месте и просто… смотрит.

И я тяжело дышу, потому что, какого хрена? Почему я чувствую себя… странно?

Приближается еще один рев мотора, и Маркус срывается с места, словно пуля в ночи, как раз в тот момент, когда в мою сторону мчится Джуд.

Он останавливается рядом со мной, бросает свой мотоцикл и хватает меня.

Я готов прикончить Джуда за то, что он приехал сюда и прервал, наверное, самое сюрреалистичное переживание в моей жизни.

Секунду назад я был настолько мертв внутри, что чуть не покончил с собой, а в следующую — сквозь меня, словно взрыв, прорвался поток жизни.

Джуд трясет меня и осматривает со всех сторон, задавая вопросы, которые я едва слышу.

— Это твоя машина взорвалась?

— Мне показалось, или это был Маркус?

— Потому что ты сжег его мотоцикл, да?

— Почему у тебя такие огромные зрачки… Престон Арон Армстронг! Ты принял те таблетки, не сказав мне?

Бла-бла-бла.

Все, о чем я продолжаю думать — это тот момент покоя, когда мои губы встретились с губами Маркуса.

И как сильно мне нужно это повторить.

Даже если будет больно.

Глава 19

Престон

— Ты так и не расскажешь нам, что за херня произошла три дня назад?

Я перехватываю шайбу у Джуда, отъезжаю на сверхзвуковой скорости и забиваю.

Кейн, Джуд и я устроили нашу обычную ночную тренировку, раз уж они наконец-то осознали важность Моего Высочества.

Только сегодня вечером что-то изменилось.

Кейн и Джуд следят за мной с середины катка, как ястребы, пока я скольжу спиной вперед, а затем пародирую голос комментатора.

— И Армстронг снова на коне!

Я указываю на них клюшкой.

— На этом моменте вы должны поаплодировать мне, крестьяне.

Они оба раздражающе хмурятся, и я дуюсь.

— Никто не ценит Престона по достоинству. Говорю вам, сучки, я найду себе новых лучших друзей. Попрошу своего приспешника Хейза немедленно заняться этим вопросом.

— Ты не можешь вечно переводить тему, — Кейн подъезжает ко мне. — Мы должны знать, что произошло в ту ночь.

— Не должны, — я подъезжаю к Джуду и обнимаю его за плечи. — Мы же не закатываем истерики из-за твоего исчезновения в погоне за Дестини.

— Ее зовут Далия. И я этого от вас не скрывал.

— Плевать. Ты бросил нас, и я ночи напролет плакался в подушку. Правда, Джуд?

Хмурый взгляд моего лучшего друга становится только серьезнее. Дерьмо, учитывая, что в последнее время он одаривает меня им быстрее, чем я успеваю моргнуть.

— Кейн прав, — говорит Джуд. — В ту ночь ты был сам не свой. Мало того, что ты принял те таблетки, не предупредив меня…

— Ты был занят Спящей Красавицей, поэтому я решил, что ты не сможешь уделить минутку своему Господу и Спасителю — он же я.

Его губы приоткрываются, и на лице проносится чувство вины, а плечи напрягаются под моей рукой.

И теперь мне хочется пнуть себя по яйцам за то, что я такой мудак. То есть, да, конечно, и Джуд, и Кейн в последнее время были заняты. Джуд чересчур поглощен местью за свою мать и слежкой за этой коматозной девчонкой — Виолой, кажется, — которая точно была в его списке, но почему-то до сих пор жива, так что он на время отстал от меня с этими таблетками.

Да, из-за этого я стал менее аккуратным, и нет, этоне его вина — а моя. Это я тот самый мудила в нашей дружбе, а не они.

И заставлять их чувствовать себя виноватыми за то, что они не остановили мой разум от самосаботажа, — херня какая-то.

Соображай, мудацкий мозг.

— У меня всегда есть для тебя время, — Джуд хватает меня за оба плеча. — Ты ведь это знаешь?

— Фу, не нагоняй диабет.

— Престон, — произносит он с легким давлением в голосе, повторяя свой вопрос. — Ты ведь это знаешь, да?

— Да, прекращай уже. У меня аллергия на твой кринж.

Он выдыхает, а затем отпускает меня.

— Ты серьезно не расскажешь нам, что за херня произошла?

Кейн подъезжает к нам, играя со своей клюшкой.

— Нам нужно знать, что именно случилось, чтобы иметь возможность со всем разобраться.

— Так-то ничего особенного, — я опираюсь на клюшку, говоря своим шутливым тоном. — Напился и закинулся, что, к слову, совмещатьне рекомендую — детишки, не пытайтесь повторить это дома. Затем якак-то пролил бутылку алкоголя, пока поминал годовщину смерти мамы и боролся со своими демонами — я, кстати, победил. У меня в руке, кажется, была зажигалка, и, похоже, я случайно ее уронил, ибум! Фейерверк! Но я вовремя вылез из тачки, потому что, благо, голова моя еще чуток соображала.

Ложь.

Лжец.

Я бы точно взорвался вместе с машиной, если бы Маркус не вытащил меня из нее. Доля секунды, и я бы последовал за мамой на самое дно бездны.

Моя грудь сжимается от воспоминаний о Маркусе.

Это дерьмо реально становится серьезным. Сначала из-за него у меня начал сбоить член, а теперь и в груди?

Здесь явно нужна эта специальная черная книженция доктора Дюре, в которой она постоянно что-то чиркает. Вчера она сказала: «Тебе не кажется, что ты стал смелее, раз пережил еще одну годовщину?».

И черт возьми, да. Потому что, послушайте-ка, в этот день я всегда хочу последовать за призраком моей мамы в бездну. Всегда.

Но не в этом году.

Впервые в жизни я подумал своим гениальным умом: почему я должен умирать только для того, чтобы че-то там у нее спросить?

Мама бросила меня сразу после того, как без умолку жаловалась, что отец бросил нас. В конце концов, именно он остался рядом, а она предпочла меня бросить.