Таверна на прокачку 6 (СИ) - Ковальчук Олег Валентинович - Страница 9

— Мамка… — гвардеец слабо, недоверчиво улыбнулся разбитыми губами. — Мамка ждёт… и сестрёнка…

— Ну вот и славно. Закрой глаза, отдыхай. Я рядом посижу.

Гвардеец послушно опустил веки. Лицо разгладилось, тревога отпустила, и он ещё успел устроиться щекой на подложенной ладони смотрителя, чтобы было удобнее.

Рука Калагана коротко вспыхнула.

Гвардеец глубоко вздохнул, свободно, без хрипа и больше не выдохнул.

Воин ушёл спокойно. Ни боли, ни судороги: белое пламя умело не только жечь.

Калаган осторожно опустил его голову на траву, закрыл рукой приоткрытый рот и некоторое время сидел не двигаясь.

— Старею…

Это был хороший воин. Погиб он в бою, как настоящий мужчина. А что смотритель избавил его от мучений, так какая разница, если он и так был обречён.

— Милосердие, — выплюнул Калаган, и судорожно вздохнул, оглядывая поле недавнего боя. — Спи, воин, — сказал инквизитор, похлопал парня ладонью по плечу и, кряхтя, начал вставать.

У телеги его ждало последнее дело. То, что тварь сделала со своим человеком, со звероводом, Калаган рассматривать не стал, лишь накрыл обрывком одеяла. Второго конвоируемого не было вовсе: ни тела, ни живого. Только кровь на бортах.

— Сожрал он его что ли?

Смотритель стоял посреди прогалины, опираясь на посох, и трезво оценивал своё положение. Положение было дрянь. Шесть тел, повозка, лошади разбежались, хорошо если пара вернётся на запах овса. Нога не держит, левой кисти, считай, нет, сила выжжена до донышка. Надо бы тела в повозку сгрузить, а он и ведро воды сейчас не подымет.

— Долгонько же я провожусь… — пробормотал он.

— Давай подсоблю, инквизитор, — сказали из-за спины.

Калаган развернулся быстрее, чем полагалось человеку в его состоянии, и ладонь его уже тлела.

У кромки леса стоял пленник. Тот самый черноволосый, что утром «обознался» спросонья. Левый рукав задубел от крови, лицо серое, связанные руки он держал перед собой. Стоял охотник на свету, в трёх шагах от ближайшей тени.

— Тихо, тихо, — сказал Тарас. — Я помочь пришёл. Помогу и всё расскажу, что знаю. А знаю я много. Только путы разрежь, со связанными руками я не работник. А как оказалось, сам я с ними не справлюсь, уж пытался.

— Оно и понятно, — Калаган опустил ладонь, но тлеть она не перестала. — Эти путы только я и смогу снять. Ну, или кто-то моего ранга в культе Солнца. На то они и созданы.

Тарас кивнул, не споря.

— Сбегать не собираюсь, — сказал он. — В лесу Зеон, а ты сам видал, что он со своими делает. Волка… — теневик на миг запнулся, и весёлая наглость впервые сползла с его лица. — Волк ему пять лет служил.

Калаган сощурился, и Тарас, заметив это, продолжил:

— Я с тобой поеду, к барону, и всё выложу: и про ритуалы его, и про то, как он людей кровью поил, и про гостя ночного, с которым он шептался, когда думал, что никто не слышит. Всё расскажу. А потом, — глаза Тараса нехорошо блеснули, — потом я хочу быть рядом, когда его прижмут. Хоть свечку подержать.

Калаган смотрел на него долго. Чутьё, отмытое и злое, ощупывало пленника со всех сторон и находило многое: и тень, въевшуюся в самое нутро, и старую кровь на совести, и страх. Но той тьмы, зеоновой, могильной, в нём не было. Обычный лихой человек, каких смотритель за свою службу перевешал десятками.

Этот, для разнообразия, мог пригодиться живым.

— Подойди, — сказал Калаган.

Он перехватил посох подмышку, и коснулся пут светящимся пальцем. Орденская вязка расползлась сухими волокнами. Тарас растёр запястья, покосился на повреждённую руку инквизитора и на его ногу, но смолчал. Дело было дрянь, но Калаган и сам это прекрасно знал.

— Уговор такой, — сказал смотритель. — Если довезёшь меня и тела до барона, то будешь жить и говорить перед судом как свидетель, а не как разбойник. Соврёшь хоть в мелочи, или в тень нырнуть надумаешь…

— Да понял я, — Тарас поморщился. — Сгорю, как сноп. Вы, солнечные, других присказок и не знаете.

— Других нам и не надо. И эта работает.

— И вот еще, — Тарас протянул Калагану небольшой камешек. — Это Зеон обронил. Мне кажется, это ценная вещь.

Калаган поглядел на растрескавшийся амулет в ладони теневика, и тихо рассмеялся. А ведь это артефакт, какими пользуются в тайной канцелярии…

Глава 5

Повелитель слухов

О мальчишке Айвену доложили сразу, стоило ему выйти из таверны Николая.

Парень стоял за плетнём напротив Петровой таверны, у зарослей лопуха, и очень старательно ничего не делал.

Время от времени он приседал на корточки, что-то ковырял у земли, затем снова вставал и замирал, не сводя глаз с таверны.

Айвен сначала не придал этому значения, но потом всё же решил поглядеть на паренька.

Мальчишка так увлечённо караулил вход, что чужое присутствие не почуял, даже когда советник встал в трёх шагах.

А стоило прокашляться, как парень подскочил на месте.

— И что же вы задумали, молодой человек?

— А… — Ефим едва не сел на землю.

— Для начала, доброго дня.

— Д-доброго… — Мальчишка сглотнул. Веснушчатое лицо пошло пятнами. — А я… я просто гуляю здесь.

— С ножом? — удивлённо поднял брови Айвен.

Рука метнулась за спину. Мальчишка едва не вспорол себе рубаху. По глазам было видно, как лихорадочно ворочаются мысли в его голове.

— Ну… Я вот, — мальчишка присел и торопливо чиркнул лезвием по лопуху. — Траву подрезаю.

— Похвально, — кивнул Айвен. — Только ты здесь уже полчаса стоишь, а трава всё ещё не тронута. Никак не можешь решиться?

Вопрос попал в точку. Ефим замер и медленно выпрямился, открыл рот, но тут же закрыл. Уши парня горели. Он пытался понять, его схватили с поличным, или айвен случайно так задал вопрос. Он ведь и правда не мог решиться, вот уже полчаса…

— Мамка попросила, — зачем-то сказал он, будто это могло хоть что-то объяснить.

— Что попросила? Выполоть траву у чужой таверны, — невозмутимо спросил Айвен. — Ты ведь Ефим, сын горшечника Гаврилы. А живёт Гаврила на другом краю деревни, у глиняного спуска. Зачем горшечнику трава у Петрового плетня? Или он что-то недоброе замыслил? Тогда у меня к нему появятся вопросы. Может, он послал тебя следить за мной?

— Нет! Не за вами! — выпалил Ефим раньше, чем успел подумать.

— Отлично, — сказал Айвен с искренним удовлетворением. — Стало быть, следишь, но не за мной. Уже разговор. Тогда за кем?

Ефим промолчал, глядя в землю. Пальцы его стискивали рукоять ножа так, что бечёвка врезалась в ладонь.

— Давай, рассказывай, парень, — советник присел на край поваленной жерди, показывая, что никуда не торопится. — Сам, своими словами. Пока я не начал додумывать. Поверь, когда я додумываю, у людей начинаются неприятности. Причём у многих людей сразу.

И Ефима прорвало.

Начал он сбивчиво, с середины, с «а чего он», и «а она сама», но Айвен не перебивал, и слова постепенно выстроились в историю. Парень, вывалил всё, будто на исповеди. И про Марису, про то, как Ефим ходил за ней с прошлой весны. И яблоки носил, и рыбу жареную, и у забора караулил. Как решил уже твёрдо, что женится, когда годы выйдут. И как потом, в овраге, когда на них со Стёпкой насела собачья стая, — штук сорок собак, зуб даю! — Мариса сидела на берёзе над самым камнем и могла её раскачать, им бы всего-то по стволу выбраться, а она… а она слезла и убежала. Даже не обернулась. Стёпку за руку грызут, он кричит, а она бежит себе между деревьями, только макушка рыжая мелькает.

— Я тогда решил: всё, — Ефим шмыгнул носом и упрямо задрал подбородок. — Не нужна мне такая. Пусть хоть за кого выходит. Мы со Стёпкой мимо неё ходили и не глядели даже. Пускай знает.

— Пускай знает, — согласился Айвен. — А потом?

— А потом… — парень запнулся, и вся его гордая обида осыпалась разом, как сухая глина с сапога. Голос сел. — Потом барон этот. Она же почему вечером одна по задам шаталась? Потому что мы с ней не разговаривали. Ходила злая, одна, вот на него и… — он с усилием сглотнул. — Кабы я рядом был, как раньше, ничего бы не случилось. Я же её сторожил всегда, от беды уберегал. А тут обиделся, отвернулся и вот. Выходит, это из-за меня всё. Я не доглядел.