Таверна на прокачку 6 (СИ) - Ковальчук Олег Валентинович - Страница 10

Он поднял на советника глаза, и в них, сквозь мальчишеские слёзы, горел огонь. Как правило, такой огонь горит в глазах мужчин, незадолго до больших глупостей.

— А раз на мне вина, значит, мне и исправлять, — закончил Ефим тихо и твёрдо. — Такое можно только кровью смыть. Я всё решил. Дождусь, когда этот… когда он выйдет, и…

Он не договорил, только дёрнул подбородком в сторону таверны. Пальцы на рукояти ножа побелели.

— А не страшно тебе? Он ведь барон, да еще и с охраной.

— Макс бы не испугался, — парировал парень, будто это был последний, решающий довод. — Он бы пошёл и сделал.

Айвен хмыкнул. Потом улыбнулся, неожиданно тепло, по-доброму, как улыбается усталый дядька смышлёному племяннику.

Если бы слухи были стихией, как огонь или вода, то Айвен был бы её повелителем. Практиком наивысшего ранга. Он чуял слухи нутром. Он собирал их, как пасечник собирает мёд: по капле с каждого цветка, не брезгуя ни бабьей болтовнёй у колодца, ни пьяным трёпом, ни детской похвальбой. Качество слухов значения не имело. Врали люди или верили в то, что говорят, путали, приукрашивали, неважно. Айвен всегда чувствовал, где в мутной воде пересудов лежит твёрдое дно правды, и умел составить из десятка кривых зеркал одно прямое отражение. Благодаря этой способности, он был чуть ли не самым осведомлённым человеком в баронстве. И стоило ему появиться в любом месте, и уже через час, он знал больше, чем местные.

И сейчас перед ним стоял не просто мальчишка с кухонным ножом, а обильный источник информации. Полный до краёв и совершенно бесхитростный.

— Пойдём поговорим, — сказал Айвен, поднимаясь с жерди.

— Туда? — округлил глаза Ефим.

— Туда, — безапелляционно ответил Айвен.

Он коротко повёл рукой, и от угла сарая, из тени, где ещё мгновение назад решительно никого не было, отделился воин в сером. Ефим отшатнулся и едва не сел в лопухи.

— Проследите, чтобы барон не показывался, — распорядился советник. — Нам с молодым человеком нужно место для беседы, а его милость там лишний.

— Он и не покажется, — ровно ответил воин. — Его милость с утра залился хмельным и валяется в отключке. Храп на весь этаж.

— Вот и отлично. Пойдём, Ефим.

Парень затравленно оглянулся. Позади него, шагах в пяти, уже стоял второй воин, возникший так же беззвучно, как и первый, и путей к отступлению не наблюдалось.

Ефим обречённо вздохнул, отдал по молчаливому требованию нож и поплёлся за серым советником, чувствуя себя преступником, которого ведут на баронский суд. Колени у него мелко тряслись, и он очень надеялся, что со стороны это не заметно.

В зале Петровой таверны стоял полумрак. Пахло вчерашним застольем. Айвен выбрал стол у окна, усадил Ефима на лавку, а сам собрался было сесть напротив, но не успел.

Из-за стойки, вытирая руки о фартук, вынырнул Пётр.

— Чего изволите? — хозяин склонился в поклоне. — Сидра? Кваску холодного? Пирогов? Могу яишню…

— Ничего не надо, — сказал Айвен.

Пётр закивал, но не ушёл. Он так и топтался у стола, перекладывал полотенце с плеча на плечо и заламывал руки так старательно, что не заметить этого не смог бы даже слепой.

— Говори уж, чего хотел, — вздохнул советник.

Петра будто подтолкнули в спину.

— Ваша милость! — он шагнул ближе, понизив голос до доверительного полушёпота. — Заступись, сделай милость! Управы ведь нет никакой! Староста наш, Сергей, совсем распоясался, творит что хочет! Сына у меня забрал, Егорку! Кровиночку мою, к бортнику этому старому в рабы прислужники отдал, а за что? А ещё выплаты обязал платить? Выплаты-то какие назначил! Это ж разорение, это ж хуже всякой десятины! Где ж такое видано, чтобы с честного человека, который… который…

— Который что? — вежливо спросил Айвен.

Пётр запнулся, но отступать было поздно.

— Который никому дурного не сделал! — выпалил он. — Я человек маленький, я семью кормлю! А тут и сына отдай, и плати! Несправедливо это, ваша милость. Не по совести. Ты человек государев, учёный, ты порядок знаешь. Отмени, а? Верни Егорку. И выплаты эти отмени кабальные…

Айвен слушал не перебивая. Лицо его ничего не выражало. Будто перед Петром стояла кирпичная стена, а не человек. Когда тавернщик выдохся и умолк, советник помолчал ещё немного и негромко заговорил:

— Да, ты прав. Староста у вас несправедливый.

Пётр просиял и открыл было рот, чтобы поблагодарить.

— … и излишне мягок, — закончил Айвен. — Радуйся, что тебе так мало досталось. Я ведь уже наслышан, Пётр, о том, что ты сделал. Раненого человека на порог не пустил. Товарища в бою бросил, он всю ночь у тебя во дворе на голой земле провалялся, кровью харкая, а ты за стенкой спал. И ведь знал. Своими глазами смотрел, как товарища толпой избивают, и пальцем не пошевелил. А до того таверну чужую отнять пытался, а конкурента своего и вовсе убить.

— Как, отнять⁈ — Пётр задохнулся от такой несправедливости и прижал полотенце к груди. — Как, убить⁈ Наговоры это, ваша милость! Я только сжечь хотел! Ну, таверну евойную. Да Николая из деревни прогнать, и всё! А чтоб убивать — ни-ни, и в мыслях…

Он осёкся. В наступившей тишине стало слышно, как наверху храпит его милость баронет.

— Ага, — покивал Айвен. — Значит, правду говорят.

Пауза висела долго. Пётр стоял, пытаясь найтись, что сказать, и по лицу его волнами прокатывалось запоздалое понимание того, что именно он сейчас сказал и кому.

— Радуйся, что вообще цел остался, — продолжил советник всё тем же ровным голосом, от которого у хозяина взмокла спина. — Суди я, я за такое приказал бы руку тебе отрубить. Таверну твою отдал бы тому, у кого совесть на месте, а тебя самого из деревни, на все четыре стороны прогнал. Так что, лучше ступай, Пётр, и молись, чтобы я и впрямь не стал решение старосты пересматривать. Я ответил на твою просьбу?

— О… ответили… — просипел Пётр.

Он поклонился, и не разгибаясь, задом отступил за стойку. А затем и вовсе сгинул в кухонной двери. Больше в зале он не показывался, лишь однажды из-за двери высунулась его рука и поставила на ближний стол кувшин с квасом. На всякий случай. Бесплатно.

Ефим сидел ни жив ни мёртв. Он смотрел на серого человека напротив, и в голове у него билась одна мысль: этот приезжий в деревне всего второй день! А знает он всё и про всех. Кто чей сын, кто где живёт, кто кого не пустил на порог, и кто что шептал за кувшином. Спрашивается, откуда? Парень поёжился. Спрашивать ему совершенно не хотелось.

— Ну что, — советник наконец сел напротив и сложил руки на столе, прерывая размышления парня. — Вернёмся к нашему делу. Девчонка твоя, значит, Мариса. Ведь так? — спросил он, будто на допросе, и дождавшись кивка продолжил. — Ты любишь её, значит.

Ефим вспыхнул до корней волос. Открыл рот, чтобы возразить, покраснел ещё гуще и не стал ничего говорить.

— Хорошо, что не отпираешься, — одобрил Айвен. — Врать ты всё равно не умеешь. Теперь слушай меня, Ефим, сын Гаврилы. Слушай внимательно, потому что повторять я не буду, а сказать хочу важное.

Он чуть подался вперёд.

— Ты в своей девушке разочаровался. Бывает. Так случается со всеми, кто про живого человека напридумывал всякого, а ожидания не оправдались. Но ты подумай вот о чём. Ты говоришь: на вас звери напали, а она сбежала. Так?

— Так, — набычился Ефим. — Бросила и сбежала.

— А что было бы лучше? — Айвен поднял брови. — Чтобы она осталась, и её те звери загрызли? Чтобы ты сейчас не обиду носил, а на могилку ходил? Вы с другом живы, девушка твоя тоже. Всё вышло как нельзя лучше, а ты недоволен. Обида твоя пройдёт, поверь старому человеку: год-другой, и сам будешь вспоминать со смехом. А вот девушка твоя жива и это главное. Это единственное, что вообще имеет значение.

— А Макс ведь не испугался, — заявил Ефим. Прозвучало это упрямо, но уже без прежнего запала. — И Елена, хоть и баба, но не побежала.

— Да, это так, — задумчиво кивнул Айвен, и что-то в его глазах на мгновение сместилось, будто он сделал в невидимой книжице невидимую пометку. — Это так. Но о Максе позже. Но ты так и не ответил. Ты ведь злишься, что она тогда убежала. А чего ты хотел? Чтобы она рядом с тобой на камень встала и с собаками дралась? И погибла у тебя на глазах?