Измена дракона. Ненужная жена больше не вернется (СИ) - Сантос Ангелина - Страница 14

Рейнар ждал. Один раз поправил манжету и положил руки на колени.

— До того как мы закончим, — сказал он, — я хотел бы договориться о том, как мы сообщим об этом семье. Не вносить ничего в документы. Просто договориться между собой.

Я подняла глаза.

— О чем именно?

— До свадьбы не делать объявлений. Пусть все пройдет спокойно. Близким я объясню, что ты сейчас занимаешься работой и живешь отдельно. После свадьбы мы скажем о разводе.

Писец отложил перо и посмотрел на нас. Рейнар продолжил, понизив голос:

— Я не прошу тебя возвращаться. Только не добавлять Мире еще и разговоры со всеми родственниками. Ты видела, как она переживает.

Я положила лист на стол.

— Она переживает в том числе потому, что ты уже рассказал ей обо мне то, чего не было.

— Я не собираюсь ни в чем тебя обвинять.

— А я не собираюсь скрывать, что мы развелись. Если спросят, отвечу. И фамилию оставлять ради того, чтобы никто не заметил перемен, я не буду.

Рейнар нахмурился.

— Ты хочешь, чтобы каждый знал, что произошло?

— Я хочу иметь возможность сказать правду о своей жизни. Не подбирать объяснение, которое удобно тебе.

Он откинулся на спинку стула. Я увидела, что задела его, и на мгновение испугалась: сейчас начнется еще один долгий разговор, в котором мне придется доказывать, что я не пытаюсь испортить свадьбу дочери.

Но Рейнар только посмотрел на писца.

— Хорошо. Закончим оформление.

Я снова взяла лист. Перечитала последнюю строку и подписала. Рейнар подписал свой экземпляр следом.

— Какую фамилию вы будете носить после расторжения брака? — спросил писец.

— Мерр. Девичью.

Он сверился со свидетельством о рождении и внес запись. Пока чернила подсыхали, велел служащему принести выплату.

Деньги лежали в двух небольших холщовых мешочках. Служащий развязал их, высыпал монеты на поднос и предложил пересчитать. Я считала медленно, отделяя уже проверенные. Рейнар стоял у окна и смотрел на площадь.

Девяносто шесть серебряных.

Сумма сошлась. Я подписала расписку в получении, убрала деньги в сумку, а поверх положила выданные бумаги.

— Брак расторгнут, — сказал писец. — Оформление завершено. Ваш экземпляр, госпожа Мерр.

Я взяла лист обеими руками, чтобы не загнуть край, и вложила в папку. Теперь в ней лежало свидетельство о расторжении нашего брака.

Рейнар забрал свои бумаги. Мы вышли вместе, и мне пришлось остановиться в дверях, пропуская женщину с ребенком. Рейнар придержал створку.

На крыльце было солнечно. Я надела перчатки, не сразу попав пальцем в нужное место.

— Я могу тебя довезти, — сказал Рейнар. — Карета рядом.

— Спасибо. Я пройдусь.

Он посмотрел на сумку у меня в руке.

— Далеко идти?

— Не очень.

— Лидия…

Я подняла на него глаза. На мгновение мне показалось, что он сейчас скажет что-то, чего я не ожидала. Вспомнит о нас, спросит, как я сплю в чужой комнате, скажет, что ему тоже больно.

— Поговори с Мирой еще раз, — попросил он. — Она к тебе прислушивается. Ей нужно понять, что мы не собираемся переставать быть ее родителями.

Я опустила руки.

— Я с ней поговорю. О нас с ней. А о том, что сказал ей ты, придется поговорить тебе самому.

Рейнар сжал губы, но спорить не стал. Я попрощалась и спустилась по ступеням.

Мне казалось, что после оформления я обязательно почувствую перемену сразу. Облегчение, злость, хоть что-нибудь достаточно ясное. Вместо этого я шла по улице и все время проверяла рукой, закрыта ли сумка. Документы были на месте. Деньги тоже.

Возле булочной я остановилась. В окне раскладывали свежую выпечку, и я вспомнила вчерашний кулек Миры. Захотелось вернуться домой, нарезать булочки, позвать ее к столу. На несколько мгновений я даже увидела перед собой нашу столовую.

Потом повернулась и пошла к ремесленному двору.

В мастерской сняла перчатки и положила папку в ящик. Деньги отнесла наверх, убрала в сундук вместе с брачным договором. Больше мне не назначили ни одной даты, когда нужно было прийти к писцу.

Я осталась возле сундука, придерживая открытую крышку.

Сверху лежала моя шаль. Под ней — маленький мешочек с украшениями и обручальным кольцом. Я не стала его открывать. Закрыла сундук, села на кровать и позволила себе немного посидеть, не придумывая, что нужно сделать дальше.

Внизу стукнула дверь. Я подняла голову, потом вспомнила, что это соседний вход, где работал переплетчик. В моей мастерской дверь оставалась запертой.

Я спустилась и сняла записку о позднем открытии. На столе под тканью лежало платье Миры. Синее платье госпожи Пелт висело за ширмой. Мне нужно было закончить обещанную работу, и теперь я могла покупать для нее необходимые мелочи, не пересчитывая каждый раз остаток до выплаты.

Я открыла тетрадь на записи о платье госпожи Пелт. Прочитала свои пометки, посмотрела за окно, снова прочитала. Работу следовало отложить хотя бы на час. Я взяла кувшин и вышла за водой.

Гаррет возвращался через двор со свертком под мышкой. Поздоровался, придержал калитку и посмотрел на меня внимательнее.

— Тяжелый день?

Я остановилась возле помпы. Еще вчера на такой вопрос постаралась бы ответить что-нибудь обычное.

— Сегодня я развелась с мужем.

Гаррет помолчал, перекладывая сверток в другую руку.

— Рута дома. Хотите, я ее позову?

— Нет, спасибо. Я побуду одна.

— Хорошо.

Он пошел к своей мастерской. Я поставила кувшин под струю и слишком поздно перестала качать: вода перелилась через край, намочила пальцы. Пришлось немного отлить, прежде чем нести обратно.

Гаррет не обернулся. Возле своей двери окликнул работника, и они заговорили о каком-то заказе. Я отнесла воду к себе.

Назавтра я смогла работать дольше. Поправила боковой шов синего платья, закрепила карман, проверила, не тянет ли подкладка. После обеда отутюжила обработанные места и повесила платье так, чтобы оно не помялось. До прихода госпожи Пелт оставалось еще три дня.

Мира не писала. Я несколько раз доставала ее прежнее письмо, но нового смысла в нем не находила. Своих слов на примерке тоже не могла забыть. Я сказала дочери, что ее волнует только свадьба, и теперь каждый раз вспоминала, как она отступила от меня.

Я взяла чистый лист.

«Доченька, я была несправедлива, когда сказала, что тебя волнует только свадьба. Я знаю, что тебе меня не хватает. Мне тебя тоже. Прости за те слова. Мама».

Дальше хотелось объяснять, почему я сорвалась. Я даже начала следующую строку и остановилась: все это уже говорила ей возле примерочного зеркала. Переписала короткую записку начисто, сложила и надписала конверт.

На почте назвала знакомый адрес дома Эстен и оплатила доставку. Пока служащий ставил отметку, смотрела на имя дочери. Может быть, она пока не захочет отвечать. Но прочитать, что я сожалею о своих словах, она должна была уже сейчас.

Ближе к вечеру я зашла в небольшую мастерскую, где писали вывески и таблички для лавок. Хозяин выложил передо мной две дощечки и спросил, что требуется написать.

Я вынула листок с заготовленной надписью. Он прочитал, взял карандаш и наметил строки на дереве.

— Фамилия с двумя «р»?

— Да. Мерр.

— А ниже — «Платья и переделка»? Все верно?

Я кивнула. Он показал, какого размера будут буквы, предложил темную краску на светлом дереве и назвал цену. Я выбрала простую дощечку, без рамки и узора, заплатила шестнадцать медяков и договорилась, что завтра после обеда ее принесут и закрепят возле двери.

На обратном пути купила хлеб и немного яблок. Я все еще искала глазами улицу, на которую нужно было свернуть к дому Эстен, и каждый раз замечала это слишком поздно. В этот вечер свернула к своей мастерской сразу.

На следующее утро я пришила нижнюю пуговицу на платье госпожи Пелт и еще раз проверила подкладку. Готовый заказ повесила за ширмой. До выдачи оставалось два дня.

Ответа от Миры пока не было. Я убрала ее прежнее письмо в ящик с личными бумагами и освободила стол для работы.