Измена дракона. Ненужная жена больше не вернется (СИ) - Сантос Ангелина - Страница 12

— Чаю хочешь?

— Потом, наверное.

Я подвинула к ней стул и села рядом.

В мастерской было тихо. За закрытой дверью слышались удары молотка, время от времени кто-то проходил по двору. Мира держала руки на коленях. На большом пальце виднелся след от чернил.

— Я получила твою записку сегодня утром, — сказала она. — Думала, ты еще в пансионе. Папа не говорил, что ты нашла мастерскую.

— Он не знал. Я сообщила адрес в контору и тебе.

Мира посмотрела на стол.

— Ты правда подала на развод?

— Да. Завтра окончательное оформление.

Она откинулась на спинку стула, потом снова подалась вперед.

— Так быстро?

— Заявление я подала на следующий день после ухода. Мы с тобой виделись перед поездкой, а с тех пор прошло почти две недели.

— Я знаю, сколько прошло.

Ее голос стал резче. Я замолчала, давая ей договорить.

Мира потерла пальцем чернильное пятно.

— Когда пришло твое письмо, мы как раз собирались ужинать. Мать Оскара позвала, я сказала, что сейчас спущусь. А потом прочитала и не смогла выйти из комнаты. Оскар пришел за мной. Я даже не знала, как ему объяснить, почему плачу.

— Мне жаль, что ты узнала об этом вдали от дома.

— А как еще я могла узнать? Ты ведь уехала.

Я почувствовала, как у меня напряглись плечи. Мира говорила с обидой, которой я боялась все эти дни, но готовые ответы почему-то не вспоминались.

— Я написала, где меня найти, и попросила прийти. Не хотела, чтобы ты узнала о моем уходе от кого-нибудь другого.

— Папа говорил, вы давно собирались разойтись.

Я посмотрела на нее.

— Когда он тебе это сказал?

— Еще перед нашей поездкой. Он сказал, что вы все обсудили. Что ты хочешь снова работать и пожить отдельно. Я думала, ты сама мне расскажешь, когда решишь. А потом твое письмо…

Мира запнулась, увидев мое лицо.

— Что?

— Мы этого не обсуждали. Ни отдельную жизнь, ни развод. Я ничего не знала о его отношениях с Вереной до того вечера, когда ушла.

Дочь медленно убрала руки с коленей и взялась за край сиденья.

— Но он сказал, что вы уже давно…

— Я поняла, что он сказал. Это неправда, Мира.

Мне пришлось остановиться. Вспомнилось, как дочь перед отъездом спросила, не устала ли я от свадебных хлопот. Я тогда ответила, что до свадьбы еще успею выспаться. Она обняла меня, а я решила, что ей просто захотелось побыть ласковой.

Оказалось, она уже ждала другого разговора.

— Я вернулась из лавки раньше, чем собиралась, — продолжила я. — Зашла к отцу в кабинет и увидела, как они с Вереной целуются. Спросила его, как давно у них отношения. Он ответил: четыре месяца.

Мира опустила глаза.

— Он сам так сказал?

— Да. Сам назвал срок. И Верена стояла рядом, все слышала. Мне не пришлось ни у кого выяснять, что происходит.

Дочь долго смотрела на свои руки.

— Я думала, это началось сейчас. Когда вы уже решили…

— Мы не решали. Еще утром я сидела с ним за завтраком и рассказывала, за какой тканью еду. А вечером услышала, что он хочет снова стать семьей с Вереной.

Последние слова дались труднее всего. Я отвела взгляд к окну и увидела, что на стекле осталась полоса после мытья. Почему-то захотелось встать и стереть ее.

Мира шевельнулась рядом.

— Мам, но ты же все равно… Ты для нас…

Она не закончила. Я подождала, пока смогу снова посмотреть на нее.

— Для тебя я мама. Я надеюсь, это не изменилось. А с отцом у меня был брак. Я любила его. Верила, что он любит меня. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Мира кивнула, не поднимая глаз.

— Тогда почему ты спрашиваешь, зачем я ушла именно сейчас?

Она резко выдохнула.

— Потому что я не знаю, что теперь делать! Мы вернулись, а тебя нет. Твоя комната пустая, вещи увезены. Все разговаривают так, будто я должна спокойно это принять, потому что уже взрослая. А я хотела домой. К вам.

Я потянулась к ее руке. Мира позволила взять себя за пальцы, но сама мою ладонь не сжала.

— Я тоже хотела домой, доченька. В тот вечер мне очень хотелось, чтобы все оказалось каким-нибудь ужасным недоразумением. Но отец не ошибся. Он четыре месяца выбирал, что делать, и все это время молчал.

— Я не оправдываю его.

— Я слышу. Только сердиться ты пришла ко мне.

Мира отняла руку.

— А ты хотела, чтобы я пришла и сказала, как хорошо, что ты ушла? Я не могу так сказать. Мне плохо без тебя. И мне страшно, что теперь каждый раз придется думать, кого из вас я обижу.

Мне тоже стало страшно. Я всегда старалась, чтобы дочь могла рассказывать мне о Верене без оглядки. Спрашивала о письмах, слушала о встречах. Сейчас имя ее матери задевало меня даже тогда, когда Мира его не произносила.

— Тебе не нужно выбирать, кого любить, — сказала я. — Но мне нужно, чтобы ты услышала, почему я не могу больше жить рядом с твоим отцом.

Мира отвернулась к зеркалу.

— А до свадьбы ты не могла подождать?

Я не ответила сразу. Смотрела на профиль дочери, на выбившуюся прядь возле щеки. Мне вдруг очень ясно вспомнился вчерашний конверт: я открывала его и надеялась, что сейчас прочту что-нибудь, от чего станет легче.

— До свадьбы еще полтора месяца, Мира.

— Я знаю. Но все уже заказано, гостей пригласили. У родителей Оскара спрашивали, как у нас идет подготовка. Я рассказывала про платье, про сад. Как мне теперь объяснять, почему ты ушла?

— Скажи, что мы разводимся.

— И что папа снова с моей матерью? Ты представляешь, как это будет звучать?

— Представляю. Но это произошло.

Она встала и отошла к окну. Я осталась на стуле. Руки замерзли, хотя в комнате было тепло.

— Я не прошу тебя его простить, — сказала Мира. — Только дождаться свадьбы. Можно ведь жить отдельно, а домой приходить. Папа сказал, что тебе ничего не запретят. Ты могла бы продолжить подготовку, мы бы виделись каждый день. А потом уже…

Она обернулась и осеклась.

Я медленно поднялась.

— Что потом?

— Потом вам не пришлось бы так часто встречаться.

У меня защипало в глазах. Я стиснула край стола, стараясь не расплакаться перед дочерью.

— Ты предлагаешь мне приходить туда каждый день, встречать Верену, слушать отца и продолжать устраивать ваш праздник. Ты правда думаешь, что для меня это будет легче, чем сейчас?

— Я думаю, что нам всем было бы легче! Ты не одна в этой семье, мам.

Эта фраза попала так больно, что я ответила раньше, чем успела сдержаться:

— Тебя волнует только, кто доделает твою свадьбу.

Мира застыла.

Я сразу поняла, что сказала лишнее. Она пришла ко мне, обняла, принесла кулек с булочками. Но я все еще стояла, держась за стол, и не могла заставить себя произнести что-нибудь мягче.

— Ты правда так думаешь? — спросила она.

Я опустила глаза.

— Мне сейчас кажется, что ты совсем меня не слышишь.

— А ты меня слышишь? Я говорю, что мне тебя не хватает. Что я возвращаюсь домой и не знаю, к кому идти. А ты сразу — платье, свадьба. Как будто мне от тебя больше ничего не нужно.

У нее задрожали губы. Я потянулась к ней, но Мира отступила.

— Не надо.

Я остановилась.

Дочь отвернулась, вытерла щеку пальцами. Я достала из кармана платок и положила на стол рядом с ней. Несколько мгновений мы стояли молча. Во дворе кто-то рассмеялся, потом захлопнулась дверь соседней мастерской.

Мира взяла платок.

— Давай хоть платье посмотрим, — сказала она. — Я не могу сейчас так разговаривать.

Я посмотрела на закрытый тканью шелк. С утра я соединила юбку с лифом временными стежками и вметала рукава: для примерки все было готово. Мне вдруг тоже захотелось заняться знакомой работой. Встать за спиной дочери, поправить складку, попросить повернуться. Хотя бы несколько минут понимать, что я делаю.

— Хорошо. Только сначала умойся. Вода наверху, я принесу.

— Я сама. Покажи, куда идти.

Я проводила ее до лестницы. Мира поднялась, а я осталась внизу и сняла покрывало со стола.