Линия иной судьбы. Трилогия (СИ) - Соловей Дмитрий "Dmitr_Nightingale" - Страница 61

– Учёба тут только в следующем году начнётся, когда леса снимем. А пока иди по Мира до Леваневского. Там, во дворах, их канцелярия временно сидит, да и общежитие рядом. Туда и топай. А здесь не мешайся.

Поблагодарив работягу, я зашагал вдоль забора. Так было даже лучше. Пока техникум только обживался на новом месте, можно спокойно всё разузнать.

Наверное, кто‑нибудь покрутил бы пальцем у виска: круглый отличник, почти золотой медалист – и добровольно идёт в техникум вместо института. Но я слишком хорошо представлял здешние реалии.

Краснодарский пищевой институт готовил виноделов, пивоваров и специалистов по консервной промышленности. Приди я сейчас в институт со школьными знаниями, мне придётся в первое время изучать основы. Проявить себя и устроить какое‑то прогрессорство не получится.

Но главной и основной проблемой являлась служба в армии.

После недавней реформы рассчитывать на спокойную отсрочку уже не приходилось. Военной кафедры по моему профилю в институте нет. И что дальше? Три года в сухопутных войсках или, если особенно «повезёт», четыре года на флоте.

Нет, не подумайте, я был негативно настроен против армии. Просто слишком хорошо понимал цену времени. Пока я буду наматывать километры на плацу, изучать уставы и драить казарму, мои будущие коллеги окончат аспирантуру, придут в лаборатории, начнут защищать диссертации и делать открытия. В науке три‑четыре года – это целая эпоха. Отстав однажды, догнать потом будет очень трудно.

Техникум же давал мне красивую и изящную лазейку. За три года я получаю дефицитную специальность технолога переработки нефти и газа, устраиваюсь на стратегическое предприятие – например, на строящийся оборонный завод в Краснодаре. Для таких специалистов действовала надёжная министерская бронь. Военком в мою сторону даже смотреть не станет. Главное – вовремя проявить себя и попасть туда, куда нужно.

Закрепившись на заводе в статусе ценного специалиста с бронью в кармане, я спокойно поступлю на вечернее или заочное отделение института. Советская власть сейчас всячески поощряла работающую молодёжь, так что высшее образование никуда от меня не денется. Получу его чуть позже, уже работая в настоящей химической лаборатории.

План выглядел дерзким, но для меня был совершенно логичным. Оставалось лишь воплотить его в жизнь. Начать предстояло с временной канцелярии техникума, которая, судя по всему, находилась где‑то здесь, на Леваневского, за глухими воротами.

Не скажу, что специальности этого техникума идеально соответствовали моим замыслам. Меня интересовала наука на стыке химии и оборонной промышленности. Полимеры, новые пластмассы, искусственные волокна. В начале пятидесятых всё это в СССР только начинало развиваться, а значит, дорогу предстояло прокладывать практически с нуля.

Парадокс ситуации заключался в том, что для моих будущих планов куда полезнее выглядел Краснодарский пищевой институт. Именно там серьёзно изучали органическую химию, работали с целлюлозой, жирами, белками и другими высокомолекулярными соединениями. Именно из такого сырья химики в это время по всему миру пытались получать новые материалы и искусственные волокна.

Для человека, знавшего технологии двадцать первого века, это был почти идеальный старт. Я мог бы числиться обычным студентом, изучающим переработку сельскохозяйственного сырья, а вечерами, пользуясь доступом к реактивам, автоклавам и лабораторному оборудованию, заниматься совсем другими исследованиями.

Если бы не армия, именно так я бы и поступил. Однако служба грозила перечеркнуть все планы. Терять три‑четыре года я не собирался. За это время другие молодые химики успеют окончить институты и занять лучшие места. В науке такая фора дорогого стоит. Поэтому лишние три года в техникуме казались вполне разумной платой за возможность не выпасть из гонки.

За воротами на Леваневского обнаружился тихий, типично краснодарский дворик. Под старой раскидистой акацией, на деревянном крыльце временной канцелярии, курили двое мужчин в форменной одежде с эмблемами скрещённых молота и разводного ключа на петлицах. Уточнив у них, где секретарь, я без проблем прошёл внутрь.

За массивным столом, заваленным личными делами учащихся, сидела женщина в очках с толстыми линзами.

– Вам чего, молодой человек? – не поднимая глаз от ведомости, поинтересовалась она.

– Насчёт учёбы, – честно ответил я.

– Приём документов закончился в июле. Занятия уже два месяца как идут.

– На будущий год разузнать, – добавил я. – Заканчиваю десятый класс. Интересует специальность «Технология переработки нефти и газа». Какие экзамены сдавать? Когда? Большой ли конкурс?

Женщина наконец оторвалась от бумаг и внимательно посмотрела на меня.

– В августе будете сдавать письменную и устную математику, физику и сочинение по русскому языку. Конкурс большой. Нефтяники сейчас стране позарез нужны – по три человека на место. И учтите: обучение платное. Для Краснодара – сто пятьдесят рублей в год.

Сто пятьдесят рублей для нашей семьи – сумма немалая. Но я рассчитывал следующим летом снова поработать в аптеке. Тётя Нина меня не забыла. Когда у мамы случился жуткий приступ мигрени, тётя Нина втихую вынесла и продала мне дефицитный пирамидон, которого во всем Краснодаре было не достать. Для бабушки передала баночку медицинского горного мёда.

Недавно заведующая заходила к нам домой, попросила нарисовать санитарный бюллетень о профилактике простудных заболеваний. Мне не жалко. Главное – поддерживать хорошие отношения. Тогда же тётя Нина спросила, не хочу ли я по вечерам убираться. Так‑то в аптеке была уборщица Семёновна, старенькая бабушка, которая мыла полы в зале два раза в день и наводила порядок в других помещениях.

Платили ей двести рублей в месяц за не самую сложную работу. Но с осени аптеке продлили часы работы, и Семёновна до закрытия оставаться не могла – силы уже не те, да и с внуками сидеть надо. Она отрабатывала свои часы и уходила в пять. Фасовщицы между собой поделили эти своеобразные дежурства. Мыть пол в основном зале после закрытия аптеки обязательно нужно. Утром торговый зал должен быть чистым, но кто пойдёт махать шваброй за сто рублей? Мне бы сто рублей не помешали, но учеба была в приоритете, и я отказал тёте Нине. Нужно школу с золотой медалью закончить.

К секретарю техникума у меня оставался как раз этот вопрос.

– А если я окончу школу с золотой медалью, сколько экзаменов придётся сдавать?

Перо в руке женщины замерло. Она поправила очки и посмотрела на меня уже иначе. Похоже, будущие медалисты в техникумы заглядывали нечасто. Обычно они штурмовали институты.

– Медалист? – уточнила она. – Ну, товарищ будущий медалист, тогда разговор совсем другой. Принесёшь в июне аттестат с золотой медалью – зачислим без вступительных экзаменов. Кроме того, от платы за обучение медалисты освобождаются. И стипендию будешь получать повышенную. Если, конечно, отличную учёбу удержишь.

Вот это уже совсем другое дело.

Получалось, что государство охотно вкладывалось в тех, кто хорошо учился. Слабым приходилось платить за образование из собственного кармана, а лучших, наоборот, старались поддержать. Для меня же такая система выглядела почти идеальной. Золотая медаль освобождала от платы за обучение, а повышенная стипендия позволяла не сидеть на шее у матери. Оставалось только подтвердить свои знания.

Впрочем, до этого ещё нужно было дожить. Сначала – благополучно закончить десятый класс, не сбавлять темпа в комсомольской работе и спокойно дождаться лета пятьдесят второго.

Наконец наступило седьмое ноября.

Праздничный Краснодар встретил небольшим утренним морозцем и оглушительными маршами, гремевшими из репродукторов на каждом столбе. Город, ещё хранивший на окраинах шрамы войны, в центре буквально преобразился. Фасады домов на улице Сталина затянули кумачовыми полотнищами, повсюду алели флаги, транспаранты и портреты вождей.

Парад школьников в 1951 году был делом серьёзным. Наша одиннадцатая мужская школа построилась на Октябрьской ещё без четверти семь. Коля Воронов с красной повязкой на рукаве носился вдоль строя, проверяя нас.