Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 (СИ) - Розин Юрий - Страница 4

Ася выложила перед ним подшивку. Следом вторую, следом третью, по месяцам и с закладками. Ревизор полистал, сбился с ноты и дальше спрашивал уже очень уважительно.

— Приходите еще, — ровно ответила Ася, и я не взялся бы сказать, чего в этом было больше: вежливости или угрозы.

Вскоре пришла налоговая, а следом, по новой жалобе, снова Круглов. Он поздоровался уже как знакомый, осмотр провел от двери, не расчехляя прибора, и у порога, понизив голос, сказал:

— Вы поймите правильно, Петр Алексеевич. Жалобы не отрабатывать не имеем права.

— Понимаю, — сказал я. — Служба.

[Бедный. Неужели завтра опять пришлют? Давай я ему в следующий раз чаю согрею? Раз уж он у нас теперь вместо клиентов.]

«Вот этого не надо».

Шутка была из горьких. Клиенты при виде мундира в зале разворачивались от дверей, и вскоре это стало происходить уже слишком часто. Вечером я сел за счетную книгу и подвел черту: выручка за пять дней упала на пятнадцать процентов по сравнению с прошлой неделей.

— Люди боятся, — сказала Ася, заглянув через плечо. — Ладно раз или два, но так часто служивые к добру не ходят, это у всех с детства.

— Переживем, — сказал я и закрыл книгу.

Кондрат Савельевич пришел сам, лично, хотя мог бы отделаться письмом.

Он поставлял мне шлифовальные пасты, калиброванную проволоку кристаллической стали, чистую медь и еще несколько десятков наименований материалов с самой зимы, и за это время я привык к его манере: входить шумно и с порога ругать дороги. Сегодня он вошел тихо и руки не подал. Стоял у прилавка, мял шапку и смотрел куда-то в столешницу.

— Петр Алексеевич… Вы это… Заказ ваш я не повезу. И дальше не смогу. Обстоятельства.

— Какие, Кондрат Савельевич?

— Обстоятельства, — повторил он, и по тому, как он это выговорил, было ясно: больше я не услышу ничего.

За весь разговор он ни разу не помянул дороги. Человек, у которого осенняя распутица ходила в любимых врагах, сегодня не заметил ее вовсе.

Дожимать я не стал. Человеку и без меня явно было тошно.

— Дело ваше, неволить не стану. А когда обстоятельства кончатся, заказ мой останется в силе. Запишите его на «когда-нибудь».

Он поднял глаза, хотел что-то сказать, не сказал и вышел, забыв попрощаться.

Назавтра почта принесла письмо от второго поставщика: вежливое и гладкое. Ссылался он на «пересмотр торговых обязательств». Я прочитал его вслух, за завтраком, чтобы не пересказывать каждому отдельно.

— На них явно надавили, — вздохнул я в итоге. — Кто-то прошелся по моим поставщикам с кошельком и кулаком.

[Пасты нам хватит недели на три, милый. Проволоки на две. Флюс кончится первым. Ты только не расстраивайся, у нас еще есть, где все это брать.]

Конечно, брать было где. Как-то же мы работали до этих поставщиков. Но это явно обещало быть дольше, дороже и, скорее всего, не так удобно.

И первым последствия этого почувствовал даже не я, а заказчик. Господин со сломанной музыкальной шкатулкой пришел за ответом и мне пришлось его огорчить.

— К концу месяца, — сказал я.

— Так долго? Вы же говорили, работы на пару дней!

— Работы действительно на пару дней. Но поставка с довольно редкими материалами, на которую я рассчитывал, отменилась. Поэтому мне придется искать их по сломанным артефактам на барахолках, а это, к сожалению, не быстро.

Он ушел, унося с собой недоумение.

Вскоре об отказе работать со мной сообщили еще три человека.

Торговля продолжалась в относительно нормальном темпе, если не считать, опять же, ревизий и проверок. Но в перечень моих услуг уже давно входила не только купля и продажа, но я также и занимался ремонтом и восстановлением артефактов, что мне приносили.

Причем это не было, как в самом начале моей работы в этом мире и в Лавке, чисто восстановление контуров. Мне приносили поеденные временем, искореженные, иногда почти буквально разломанные напополам приборы, для восстановления которых нужны были запчасти, определенные материалы, пайки, заготовки и так далее и тому подобное.

И хотя у меня в мастерской уже накопилось немало запаса, я не мог заранее скопить буквально все. Что-то было очень ходово, и кончалось каждый раз буквально за несколько дней, хотя я каждый раз заказывал чуть больше, чем в предыдущий. Что-то было, наоборот, настолько редко, что закупать это заранее не было никакого смысла, только переводить деньги и место на складе.

Но при этом и то, и другое могло быть крайне сложно найти просто в магазинах. Потому я так активно искал поставщиков, и хотя я никогда не складывал яйца в одну корзину и за редким исключением заказывал одни и те же материалы минимум у двух человек, потеря сразу пяти источников действительно очень сильно ударила по этой стороне работы.

Пришлось в спешке разыскивать новые источники необходимых материалов. Как минимум те заказы, что я уже взял, нужно было закончить кровь из носу, а значит, как я и говорил господину со шкатулкой, вполне вероятно, мне пришлось бы покупать сломанные или старые артефакты ради того чтобы разбирать их на запчасти, что всегда резало мне сердце.

Но в процессе поиска новых источников поставок для того, чтобы заменить «серебро», я, совершенно неожиданно для себя, нашел «золото». Фаддея Кузьмича Павского.

Лавочка его пряталась на окраине, в переулке за угольными складами: полвека мелочи для мастеровых, от винтов до реактивов. Сам Фаддей Кузьмич оказался мне по плечо, кряжистый, с бородой лопатой. Морщины у его глаз лежали будто ласково: щурился он, похоже, всю жизнь.

Про меня он знал. И про мои дела, как неожиданно выяснилось, тоже.

Прежде всякого дела он усадил меня на табурет и налил чаю: чай был с травами, сушки каменные, и разговор пошел сам собой.

— Приходили тут, — сообщил он, отвешивая мне небольшой моток проволоки из кварцевой стали. — Спрашивали, нет ли за мной долгов, не нужна ли помощь. Говорили про вас, вежливо, но так, с подтекстом, просили не работать с вами. А я им говорю: милые, я полвека без кредитов и всяких помощников торгую, и с кем работать буду решать только сам. И в общем выставил их.

— И они ушли?

— Отчего же, не сразу ушли. Сперва постояли. — Он огладил бороду. — Я им еще пасту шлифовальную предлагал, по случаю. Не взяли. Несерьезный народ.

Он хохотнул в бороду. Потом, подумав, добавил к свертку с проволокой несколько брусочков явно хорошей чистой меди.

— Это сверх. Возьмите, возьмите. У вас, похоже, из-за этих сволочей сейчас дела не лучшим образом идут, грех мне не поддержать товарища-лавочника. А эти… пущай угрожают, и не таких повидали! — он погрозил кулаком куда-то в пространство.

Я положил на прилавок денег сверх стоимости заказа, потому что не мог никак не ответить на такое отношение.

— Не отказывайтесь, Фаддей Кузьмич. За риск.

Он посмотрел на деньги, потом на меня, и ласковые морщины его сложились в рисунок обиды.

— За риск берут те, кто боится. Уберите, не позорьте старика.

Он отсчитал сдачу, подумал и отодвинул мне обратно еще две купюры.

— Скидка. За то, что зашли к старику ногами, а не запиской.

Спорить с ним было все равно что торговаться с печкой: тепло и бесполезно. Уже в дверях он сказал мне в спину, между делом, выуживая из кармана сушку:

— Вы, Петр Алексеевич, не думайте про город плохо. Куплены не все. Мастера мастеров в беде не бросают.

Я шел назад и Грозов впервые за неделю показался мне действительно приветливым.

[Этот старичок почти как ты, милый. Такой же добрый и понимающий.]

Очередной вечер застал нас всех на кухне: Сема ставил опару на завтра, Ася сводила приходную тетрадь, мы с Варей пили чай и мешали обоим. Тут и принесли почту: два письма разом, и оба, как выяснилось, стоили того, чтобы читать их вслух. Только Азалия ушла спать пораньше.