Хозяин Волшебной Лавки. Том 7 (СИ) - Розин Юрий - Страница 19

Музей был защищен по последнему слову артефакторного ремесла. Под каждой значимой витриной находился весовой контур. Поверх лежала манная сеть, реагирующая на любую магию. По залам были расставлены датчики движения. А на дверных проемах стояли рамки, считывающие ману входящего и всех артефактов при нем, реагируя на слишком мощные вещицы.

Я задержался у одной такой рамки, изображая интерес к лепнине над дверью. Перстень позволял замаскировать себя самого в кокон из пустоты, но с чем-то крупным тот же трюк я бы уже не провернул. Значит, рамки надо будет либо обходить, либо гасить.

Задачка была явно не из простых.

— Красиво, правда? — сказал я вслух Варе, кивая на витрину, мимо которой шел смотритель. — Я про оклад. Работа тонкая.

— Очень, — согласилась Варя, подыгрывая, и добавила тише, одними губами: — Ты все запоминаешь?

— Все.

Центральный зал, где должна была встать новогодняя ель, еще был закрыт. Все шло ровно так, как обещал Виктор: главный экспонат снесли в хранилище до праздника.

Это было хорошей новостью и плохой разом.

Хорошей, потому что в хранилище не было толп и дверных рамок, и глаз там было куда меньше. Плохой, потому что теперь я не мог увидеть корону вблизи. А увидеть ее мне было нужно позарез.

Виктор подготовился и нашел несколько светописей коллекции, в том числе и тех, где была запечатлена корона. Но толку было мало. Светопись, даже хорошая, это не то, что я привык держать в руках в прошлой жизни: не резкая карточка, где виден каждый волосок.

Разобрать по нему точную огранку камня было невозможно. Хуже того, лиарит на короне не был главным. Он сидел не спереди, среди крупных самоцветов, а сзади, на затылочной дуге, а снимали корону, понятно, почти всегда с лица.

Заранее выточить изумруд было невозможно. Огранка того, чтоо предоставлял Виктор, была явно похожа, но точную форму я узнаю только когда возьму корону в руки, в хранилище ночью.

И доводить подмену до ума придется там же, что было далеко не просто даже для профессионального ювелира. Я, конечно, тоже в этом понимал немало, часы с драгоценными камнями были моими очень частыми гостями, к тому же артефакты и магия должны были помочь ускорить процесс, но это все равно обещало быть очень непросто. А еще для этого нужен был особый инструмент, которого у меня не было.

Виктор, однако, сказал, что об инструментах уже тоже позаботился.

Нужный человек пришел следующим вечером, в сумерках.

Он был немолод, сильно за шестьдесят, сухой и опрятный, в неприметном сером пальто. Лицо тоже было неброское и усталое. В руках он нес две крупные кожаные сумки.

— Знакомьтесь, — сказал Виктор. — Шершень.

Варя, сидевшая у окна, застыла.

— Шершень, — повторила она тихо. — Тот самый? Который…

Она осеклась, а потом все-таки договорила, глядя на старика во все глаза:

— Лет тридцать орудовал один вор. Драгоценности, только самые дорогие, только самые невозможные. Россия, Франция, Италия, Англия, его даже за океаном, в Конфедеративных Штатах, поминали. И его так и не поймали ни разу. И подписывался он всегда одинаково, оставлял на месте засушенную осу. Шершень.

Старик выслушал это с вежливым, чуть скучающим вниманием.

— Барышня начиталась газет, — сказал он мягко. — Газеты много чего пишут. Куда я могу это все поставить?

Стол ему показали и он начал выставлять на него принесенное, по одному предмету, аккуратно. Плоский футляр с отмычками тонкой работы. Моток шнура, легкого и прочного на вид. Круглую коробочку, в которой, судя по тому, как он с ней обращался, было что-то хрупкое.

И, в числе прочего, кожаный чехол, а в нем, когда он раскрыл, оказался портативный ювелирный аппарат для огранки. Дополнительно к нему шел набор инструментов: крохотные тиски и лупы, боры и круги. Все ухоженное, все блестящее.

— Вот этим, — Виктор кивнул на набор, — вы и выточите камень.

Я присел и осмотрел набор. Инструмент был хорош: таким действительно можно было справиться, если руки на месте.

— Инструмент годится, — сказал я. — Спасибо.

— Не мне, — отозвался старик. — Я его просто принес.

— И еще одно, Петр Алексеевич, — отведя меня в сторону, Виктор сказал это ровно, но я по тону понял, что сейчас будет то, что мне не понравится. — Шершень идет с нами. В музей.

Я медленно повернулся к нему.

— Нет.

— Да. — Виктор не отвел глаз. — Он принес свой инструмент, свои отмычки и свое умение. Отправить его теперь домой означает одно из двух: либо он заберет все свои примочки и мы останемся без половины снаряжения, либо, что хуже, обидится и пойдет в ближайший участок. — Он выдержал паузу. — И, к слову, порадуйтесь. Изначально в деле должны были участвовать еще двое его знакомых, того же ремесла. Мне стоило труда убедить его, что их заменят ваши люди. Так что один Шершень это уже подарок.

[Милый, старик мне не нравится. Но врет Виктор или нет, а логика в его словах есть. Такого лучше держать при себе, чем за спиной.]

Я посмотрел на Шершня. Тот сидел смирно, сложив руки на коленях, и разглядывал нас с легким любопытством, без всякой тревоги. Человек, которого тридцать лет не могли поймать множество стран, тревоги не выказывал никогда, надо думать.

— Хорошо, — сказал я. — Он идет с нами. Вы можете обещать, что он ничего сам не украдет?

— Обещаю, — согласился старик прежде Виктора. Слух у него оказался неожиданно острым, но мне не было ни капельки неловко. — Я свою задачу знаю, молодой человек. Открыть, провести, вывести. Все.

На «молодом человеке» я мысленно усмехнулся. В этом теле мне не было и двадцати пяти, но по-настоящему я был заметно старше Шершня.

Следующие три дня мы активно готовились. За окном стоял предпраздничный Москов, а внутри, за задернутыми шторами, на столе лежал план хранилища, и мы, четверо приличных людей, один преступный гений и один профессиональный вор, готовились в него залезть.

Я почти не отходил от ювелирного набора. Виктор раздобыл мне десяток дешевых берилловых болванок, и я точил их одну за другой, засекая время: мне нужно вспомнить это ремесло, и руки, к счастью, не подводили.

Ася готовилась по-своему. Она ходила по рынкам и колдовским лавкам Москова, скупая дополнительный припас к тому, что уже взяла с собой. Сема и Варя в целом были не у дел, но старательно изучали схемы и план.

План им троим, конечно, не понравился, как и мне. Но, как и я, они понимали, что иначе было никак, потому пришлось смириться.

Вечером последнего дня, когда план был проговорен по десятому разу и каждый знал свой шаг, Варя вдруг отложила карандаш.

— А ведь Новый год на носу, — сказала она. — Люди елки наряжают. А мы…

— Мы им ничего не испортим, — сказал Виктор. — Возьмем одну зеленую стекляшку с затылка короны, и все. Никто и не заметит.

Я поморщился.

— Я не про то. — Она подошла и села рядом со мной. — Я про то, что встретим мы праздник, кажется, совсем не так, как загадывали.

— Если все пройдет как надо, то на Новый год я приглашу вас всех в лучший ресторан Москова, отпраздновать успех, — хмыкнул Виктор.

Тридцатого корону должны были вернуть в парадный зал: к празднику, на витрину, под весовой контур и манную сеть. Сегодня было двадцать девятое.

Другого шанса не будет.

Собрались мы молча, без суеты. Я проверил ювелирный набор и футляр с инструментом. Изумруд Виктора лежал в замшевом кармашке у самого сердца. Ася разложила свое по потайным карманам, Сема надел темное. Шершень ждал внизу, у черного хода.

[Идите. И возвращайтесь. Все.]

И мы вышли в морозную темноту предновогоднего Москова.

Глава 9

Государственный музей ночью был не тот, что днем. Днем это был дворец, полный света, толп и золоченой лепнины. Сейчас над площадью стояла темная громада без единого огня в окнах, и только над парадным крыльцом висел, как положено, дежурный магический фонарь, роняя на снег желтое пятно.